Чтение онлайн

Около двадцати минут продолжался бой. Он словно смерч пронёсся по станции Гуково. «В несколько минут весь перрон усеян трупами красных, – описал кульминацию боя В. Е. Павлов. – Красные бегут в беспорядке к своим эшелонам, к двухэтажному зданию, из окон которого стреляют по перрону. За ними в здание врываются офицеры. Груды убитых покрывают полы. Вскоре в здании не остаётся ни одного живого большевика» [25] .

Ускользнувший со станции эшелон красных, в версте-двух за ней, на всех парах проскочил железнодорожный мост, где его в упор обстреляла донская офицерская дружина. Мост был заминирован, но мины не сработали и эшелон избежал разгрома и умчался проч.

По сведениям В. Е. Павлова [5] , при взятии станции Гуково ранним утром 21 января (3 февраля) 1-й офицерский батальон потерял 7 офицеров убитыми и 20 ранеными, а трупов красноармейцев на путях, на перроне, в железнодорожных вагонах и в станционных зданиях насчитывалось более 500. Кроме того, офицеры захватили 13 пулемётов и около 300 человек.

Добровольцам досталась богатая добыча. «На станции брошенный состав – пять товарных вагонов. В одном вагоне обмундирование: шинели, брюки, ботинки и обмотки. Один вагон, полный чернослива (конечно, уже не на полный груз). В третьем вагоне груда белого хлеба, мешка два с сахаром, два бочонка с маслом и сырое мясо. В четвёртом – походная печь, брошенная кухонная посуда и кое-какая одежда и, между прочим, совершенно новый комплект германского обмундирования. В пятом – две свиньи и пять барашков» [26] . По перечню трофеев видно, что красные готовились к наступлению на Новочеркасск основательно.

От пленных добровольцы узнали, где они зарыли убитых накануне офицеров. Яму нашли и раскопали. То, что открылось глазам, заставило содрогнуться видавших виды фронтовиков. Изуродованные тела офицеров 2-й роты красноречиво говорили о чудовищных предсмертных пытках, которым подвергли их красные. Но и этого им оказалось мало – раненого штабс-капитана Добронравова, после нечеловеческих издевательств, бросили в ледяную яму ещё живым.

«Взятые в плен, убитые и раненые офицеры были раздеты, – свидетельствовал о запредельной жестокости красноармейцев С. М. Пауль, – и над ними надругались: выкалывали глаза, отрезали языки, вместо погон вбивали гвозди и чуть ли не живых ещё закапывали. И мы мстили за это… Я останавливаюсь подробно на первом сражении, так как оно как-то запечатлелось, а потом был уже угар, туман какой-то» [27] . Увиденный кошмар решил участь пленных красноармейцев – всех их расстреляли.

Акты садизма по отношению к пленным офицерам не являлись редкостью, но этот случай запомнился добровольцам особенно изуверским. Возможно, он врезался в их сердца потому, что случился одним из первых, на заре вооружённой борьбы. Потом пролились реки крови, океаны слёз, многими людьми овладело помрачение, одурь братоубийственной бойни, и большинство её кровавых эпизодов их память уже не сохраняла… «Большевики с самого начала определили характер Гражданской войны. Истребление… – высказывался А. И. Деникин. – Выбора в средствах противодействия при такой системе ведения войны не было. В той обстановке, в которой действовала Добровольческая армия, находившаяся почти всегда в тактическом окружении – без своей территории, без тыла, без баз, представлялись только два выхода: отпускать на волю захваченных большевиков или “не брать пленных”… Когда во время боёв у Ростова от поезда оторвалось несколько вагонов с ранеными добровольцами и сёстрами милосердия и покатилось под откос в сторону большевистской позиции, многие из них, в припадке безумного отчаяния, кончали самоубийством. Они знали, что ждёт их. Корнилов же приказывал ставить караулы к захваченным большевистским лазаретам. Милосердие к раненым – вот всё, что мог внушить он в ту грозную пору» [28] .

Днём 21 января (3 февраля) добровольческий отряд подполковника Плохинского сдал станцию Гуково Донской офицерской дружине, сформированной генералом Назаровым, в которой на самом деле из 200 человек личного состава, офицеров насчитывалось не более 20, а остальные – старики-казаки и молодёжь. Вечером того же дня, взяв с собой убитых и раненых и погрузив в эшелон богатую добычу, добровольцы отправились на станцию Зверево.

В пути неопытные офицеры-машинисты сожгли котёл паровоза, поэтому 1-й офицерский батальон смог покинуть станцию Зверево лишь на следующий день, 22 января (4 февраля). Спас положение бывший инженер-путеец поручик Лысенко. В недрах зверевского депо, в деревянном сарае, он обнаружил старинный паровоз на четырёх маленьких колёсах и конусовидной трубой. Этот архаичный экземпляр топился дровами. В старину в России его называли «Танькой». Офицеры любовно окрестили свою необычную находку «Танюшей». Она-то и дотащила эшелон до станции Сулин, где для дальнейшего пути нашёлся современный исправный паровоз.

На перроне Новочеркасского вокзала добровольцы выгрузили своих павших боевых товарищей и оставили взвод для достойного погребения и отдания им должных воинских почестей, а главные силы батальона, не задерживаясь в Новочеркасске, отправились прямо в Ростов.

Неизгладимое впечатление произвела на добровольцев мученическая смерть офицеров 2-й роты и особенно раненого штабс-капитана Добронравова. Отдав категорический приказ офицерам, выносившим его из боя, оставить своего командира и спасаться самим, он обрёк себя на пытки и жуткую смерть. «И тогда решили, – писал В. Е. Павлов, – никогда не оставлять врагу своих раненых и убитых. Это было суровое внутреннее решение, молчаливое взаимное обязательство, ставшее неписанным законом, традицией» [29] . Однако в будущем добровольцам не раз ещё пришлось нарушить эту клятву.

В конце января погода не баловала – суровая зима вступила в свои права. Ударили трескучие морозы. Ледяные ветра хозяйничали в степи. Фронт на всех направлениях неуклонно откатывался к Ростову. Сжималась петля революционных войск вокруг Добровольческой армии.

Особенно опасная ситуация сложилась на Таганрогском направлении, где в то время действовал отряд полковника Кутепова численностью около 300 человек. Он состоял из сводных рот формировавшихся частей [6] . Отряд с боями постепенно отходил вдоль железной дороги к Ростову. На добровольцев наседали многотысячные части красных под командованием Р. Ф. Сиверса.

Красное командование имело точные сведения о количественном и качественном составе Добровольческой армии, о чём В. А. Антонов-Овсеенко в своих воспоминаниях писал: «На Таганрогском направлении против нас действовали, исключительно, части, так называемой, Добровольческой армии. Состав этой армии, по сведениям нашей разведки, определялся в начале января в 3–4 тысячи штыков – Корниловский полк, три отдельных батальона (офицерский, юнкерский и Георгиевский) 4 батареи, один эскадрон и технические части. Большая доля этих сил расположена была в Ростове… Но все усилия “спасателей России” оставались тщетными. Их ничтожная армия состояла исключительно из барских сынков, офицеров да юнкеров. Дрались эти господа умело и нагло. Но против них была сокрушающая сила массы, сознавшей свою правду» [30] .

Уже в первых числах января, по данным В. А. Антонова-Овсеенко, 3-я колонна Р. Ф. Сиверса включала в себя: «…стрелковый полк 4-й кавдивизии, штурмовой батальон 17-го корпуса (400 штыков), отряд Петроградцев Трифонова – 900 штыков. Отряд в 300 штыков красногвардейцев из Екатеринослава с бронеплощадкой (2 орудия), 2 эскадрона драгун из 3-й кавдивизии и отряд Нежинских гусар. Харьковская батарея (4 орудия), батарея 17-го корпуса и батарея 3-й кавдивизии. Всего 700 солдат, 1200 красногвардейцев до 500 сабель, 20 орудий. Кроме того, в резерве до 4-х тысяч местной красной гвардии из Никитовки, Юзовки и других районов (1 Донецкий кр. гв. полк 3 бат. и отдельные дружины на рудниках)» [31] . В общей сложности около 6400 штыков и сабель при 20 разнокалиберных орудиях и бронепоезде. Правда, значительную часть группировки составляли разношёрстные отряды красной гвардии, боеспособность которых была значительно ниже, чем бывших регулярных армейских частей.

Слева фронт упирался в Азовское море. Несколько раз под покровом ночи красные крупными отрядами пытались обойти левый фланг добровольцев, но неизменно все их вылазки на лёд Азовского моря заканчивались поражением. Притягательная для красного командования идея скрытного обхода позиции белых кратчайшим путём имела ряд существенных изъянов: на зеркальной поверхности даже в темноте хорошо были видны фигуры людей, далеко разносились слова команд; кроме того, ледяная гладь не давала никакого укрытия от пуль. Береговые наблюдатели добровольцев всякий раз засекали движение неприятеля со стороны моря, а пулемётные команды, подпустив врага поближе, перекрёстным огнём выкашивали его ряды до последнего человека. После нескольких неудачных экспедиций красные отказались от этой идеи.

С фронта, вдоль железной дороги, основной ударной силой являлись бронепоезда красных, на которых были установлены морские дальнобойные орудия. «Имевшиеся в отряде трехдюймовые пушки не могли состязаться с шестидюймовыми морскими дальнобойными орудиями бронепоездов, – отмечал А. Ф. Долгополов. – При отступлении подрывной взвод Корниловцев методично взрывал все мосты, водосточные трубы, рельсы и стрелки. Красные, заняв местность, в спешном порядке чинили мосты, заменяли рельсы. Ночью небольшие отряды добровольцев пробирались в тыл большевиков и взрывали все исправленное» [32] . Быстро оценив обстановку, красные стали организовывать засады у мостов. Неудачные вылазки в свою очередь заставили добровольцев изменить свою тактику. Перед порчей железной дороги и мостов они сначала выявляли и уничтожали вражеские заставы.