Ледяной поход (с Корниловым)
Шрифт:
"Вот сволочь!"– протянул кто-то.
"Пойдемте посмотрим".- "Да нет, их в вагон приказано перевести".
Часть вылезла из вагона и пошла к станции. Немного спустя ко мне быстро подошел шт.-кап. кн. Чичуа:
"Пойдемте, безобразие там! Караул от вагона отпихивают, хотят сестру пленную заколоть"…
Мы подошли к вагону с арестованными. Три офицера, во главе подп. К., и несколько солдат Корниловского полка [30] с винтовками лезли к вагону, отпихивали караул и ругались: "Чего на нее смотреть… ея мать!… Пустите! Какого черта еще!"
[30]
КОРНИЛОВСКИЙ ПОЛК-в мае 1917 г. командующий 8-й армией генерал Л. Г. Корнилов разрешил формирование 1-го ударного отряда, позднее переименованного в Корниловский ударный отряд. В августе 1917 г. по приказу Л. Г. Корнилова, ставшего уже главковерхом, отряд переименован в Корниловский Ударный полк. После разгрома корниловского мятежа полк переименовывают: сначала, 10 сентября, в 1-й Российский ударный полк, затем, 30 сентября, в Славянский ударный полк.
С момента создания этой части корниловцы, как их называли, зарекомендовали себя как каратели, боровшиеся не столько с врагами на фронте, сколько с нараставшим революционным движением среди солдат русской армии. Поэтому не случайно большая часть полка оказалась в декабре 1917 г. на Дону, в стане контрреволюции, и Корниловский полк вошел в состав Добровольческой армии. Принял участие в "Ледяном походе". В мае 1919 г. назван 1-м Корниловским полком, так как сформировался 2-й Корниловский полк, составивший с ним Корниловскую бригаду. В августе 1919 г. сформирован 3-й Корниловский полк, к 1 октября 1919 г. три полка сведены в Корниловскую дивизию. В декабре 1919 г. был сформирован 4-й Корниловский полк, но уже в феврале 1920 г. он был полностью уничтожен в бою с красными и не восстанавливался.
Корниловская дивизия принимала участие во всех значительных сражениях, вплоть до эвакуации из Крыма. В Турции, в лагере Галлиполи остатки корниловцев были сведены в Корниловский Ударный полк. В 1922 г. полк перебазировался в Болгарию и в том же году прекратил свое существование.
Караул сопротивлялся. Кругом стояло довольно много молчаливых зрителей. Мы вмешались.
– "Это безобразие! Красноармейцы вы или офицеры?!"
Поднялся шум, крик…
Бледный офицер, с винтовкой в руках, с горящими глазами, кричал князю: "Они с нами без пощады расправляются! А мы будем разводы разводить!" - "Да ведь это пленная и женщина!" - "Что же, что женщина?! А вы видали, какая это женщина? как она себя держит, сволочь!" - "И за это вы ее хотите заколоть? Да?"
Крик, шум увеличивался…
Из вагона выскочил возмущенный полковник С., кричал и приказал разойтись.
Все расходились.
Подп. К-ой шел, тихо ругаясь матерно и бормоча: "Все равно, не я буду, заколю…" Я припомнил, как его, плача, провожала и крестила женщина с добрым, хорошим лицом.
Солдаты расходились кучками. В одной из них шла женщина-доброволец… Они, очевидно, были в хорошем настроении, толкали друг друга и смеялись.
"Ну, а по-твоему, Дуська, что с ней сделать?"– спрашивал курносый солдат женщину-добровольца.
"Что?
– завести ее в вагон да и… всем, в затылок, до смерти",-лихо отвечала "Дуська" [31] . Солдаты захохотали.
В то время, благодаря агитации, с одной стороны, и внезапному страху приближения большевиков - с другой, поднялись казаки ближайших к Ростову станиц. Поднялись главным образом старики. Кто в чем, бородатые, на разномастных конях, с разнообразным оружием, казаки напоминали войска Ермака, Разина, Булавина.
[31]
Позднее, по приказу командующего, эту доброволицу, "Дуську", женщину типа городской проститутки, в одной из кубанских станиц подвергли телесному наказанию за присвоение офицерской формы. (Примеч. авт.)
Как-то раз на станцию возвращается разъезд таких казаков. Они едут, галдят…
Впереди, на великолепном рыжем англичанине, в кавалерийском седле, с мундштуками,- старый казак.
"Откуда конь-то такой, станичник?" - "Большевистский, захватили",– отвечает казак, легко спрыгнул с коня и подвел привязать к изгороди.
Казаки спешились. Обступили коня. Наперебой, громко крича, рассказывают, как они захватили разъезд, и восторгаются добычей…
Нервный конь перебирает мускулистыми, крепкими ногами и бочится. Другой казак подвел захваченную кобылу. Кобыла - хуже. Всем нравится рыжий англичанин. Казаки спорят о нем и нападают на старика.
"На что он тебе?!" - "Отдай молодому!" - "Все равно продашь",- кричат казаки. Старик отнекивается: - "Да я же его взял!" - "Ты взял, а я где был?!"– кричит, вскидывая головой и размахивая руками, молодой казак-претендент.
Во время спора я заметил среди них высокого, черноусого, с бледным лицом солдата, в серой, хорошей шинели. Он стоял немного поодаль, не вмешиваясь в разговор.
"Это ваш казак?"– спросил я старика.
"Нет, их - захватили",- нехотя отмахнулся он, ему было не до разговоров - казаки отбивали коня в пользу молодого.
Пленного никто не замечал, все были увлечены спором о коне, о нем забыли.
Солдат не выдержал, дернул крайнего казака за рукав и тихо спросил: "Ну, куда же мне-то?" Тот недовольно обернулся:
"Постой… ребята, кто-нибудь отведите-ка пленного к начальнику, Ведерников, отведи ты",- приказал казак, и опять все загалдели вокруг коня.
Ведерников нехотя вышел из толпы. Солдат, на ходу поправляя пояс, двинулся за ним.
Я стоял - смотрел на галдеж казаков, но вдруг сзади услыхал разговор проходивших солдат: "Видал? Поймали одного, сейчас расстреливать", - и пошел вместе с ними к путям. Навстречу мне солдаты Корниловского полка с винтовками в руках вели этого самого черноусого солдата. Лицо у него было еще бледнее, глаза опущены.
Со всех сторон из вагонов выпрыгивали и бежали люди: смотреть.
Черноусого солдата вели к полю. Перешли последний путь… Я влез в вагон. Выстрел - один, другой, третий…
Когда я вышел, толпа расходилась, а на месте осталось что-то бело-красное. От толпы отделился, подошел ко мне молоденький прапорщик.
– Расстреляли. Ох, неприятная шутка… Все твердит: "За что же, братцы, за что же?" - а ему: ну, ну, раздевайся, снимай сапоги… Сел он сапоги снимать. Снял один сапог: "Братцы,- говорит,- у меня мать-старуха, пожалейте!" А тот курносый солдат-то наш: "Эх, да у него и сапоги-то дырявые…" - и раз его, прямо в шею, кровь так и брызнула.
Пошел снег. Стал засыпать пути, вагоны и расстрелянное тело…
Мы сидели в вагоне. Пили чай.
На другой день от офицеров отряда я и шт.-кап. князь Чичуа выехали в Ростов к ген. Корнилову просить его не разлучать нас с нашим начальником полк. С. [32]
Было около 9-ти часов утра, когда пришли в переднюю штаба и вызвали адъютанта Корнилова, подпор. Долинского. Он провел нас в приемную, соседнюю с кабинетом генерала.
[32]
Отряд мог быть влит в другую часть. (Примеч. авт.)
В приемной, как статуя, стоял текинец [33] . Мы были не первые. Прошло несколько минут, дверь кабинета отворилась: вышел какой-то военный, за ним Корнилов, любезно провожая его.
Л. Г. [34] был одет в штатский потертый костюм, черный в полоску, брюки заправлены в простые солдатские сапоги, костюм сидел мешковато.
Он поздоровался со всеми. "Вы ко мне, господа?" - спросил нас. "Так точно. Ваше Высокопревосходительство".- "Хорошо, подождите немного",- и ушел.
[33]
ТЕКИНЕЦ - рядовой Текинского конного полка. С июля 1917 г. текинцы составляли личную охрану Л. Г. Корнилова как Верховного Главнокомандующего. Позднее, после разгрома корниловского мятежа. Текинский полк охранял содержавшихся в быховской тюрьме руководителей мятежа, в том числе и Л. Г. Корнилова.
Когда 20 ноября Корнилову удалось покинуть тюрьму, вместе с ним на Дон отправился и Текинский полк. Вскоре в боях с революционными войсками полк был разбит и почти целиком попал в плен.
До Новочеркасска с Корниловым добралось лишь 40 текинцев, из них только семеро вступили в Добровольческую армию. Они и составляли в продолжение "Ледяного похода" личный конвой Л. Г. Корнилова.
[34]
Инициалы Корнилова - Лавр Георгиевич. (Примеч. авт.)