Чтение онлайн

Айгуль протягивает руку мальчику.

Мальчик смотрит на её руку. Её руку кочевницы. Её руку врага.

И вдруг он плачет. Плачет, потому что понимает, что его жизнь, его выбор, его будущее — всё это будет другим, всё это будет сложнее, чем просто служить.

Мальчик опускает меч и встаёт в сторону.

Они проходят мимо него.

Когда они проходят главный коридор, перед ними появляется фигура.

Это не видение. Это не голос с балкона. Это Ксения, королева, стоящая посередине коридора, встречающая их, как если бы она их ждала.

Её лицо по-прежнему прекрасно, но оно изменилось. На нём есть жизнь, есть боль, есть то, что приходит, когда человек понимает, что ошибался годы, десятилетия, всю жизнь.

Её платье королевы течёт вокруг неё, как вода, как лёд, как призрак.

Ксения поднимает руки.

На её руках нет оружия. На них нет доспеха. На них только холод — холод, который течёт, который живой, который дышит с дыханием королевы.

— Я знаю, почему вы здесь, — говорит Ксения, и её голос звучит не как приказ, а как исповедь. — Я знаю, что вы собираетесь сделать. Я знаю, что вы идёте к Скипетру, чтобы его освободить.

Ксения делает шаг вперёд к Елене.

— Я хотела стать живым троном, — продолжает она. — Я хотела слиться со Скипетром, чтобы никогда больше не потерять контроль, чтобы никогда больше не ощутить боль неправильного выбора. Я хотела вечности.

Ксения останавливается перед Еленой.

— Но потом я поняла, что вечность — это не жизнь. Вечность — это смерть, растянутая на столетия.

Ксения берёт руку Елены.

— Иди, Елена Ветрова. Иди и освободи Морену. Иди и разбей цепи. Даже если это будет означать конец всего, что я создала, конец всего, что я хранила, конец всего, что я боялась потерять.

Ксения смотрит на четверых, которые стоят перед ней.

— Я готова отдать трон. Я готова отдать власть. Я готова отдать холод.

Ксения отступает в сторону.

— Но только если вы обещаете мне одно: обещаете, что новый порядок, баланс, который вы хотите создать, будет лучше, чем холод, который я создавала.

Елена смотрит на королеву.

— Я не могу обещать, что будет лучше, — говорит она честно. — Я не знаю. Баланс может быть более трудным, более больным, более требовательным, чем холод. Но я обещаю, что это будет правда.

Ксения кивает.

— Правда, — повторяет она. — Это достаточно.

Ксения указывает на лестницу, которая ведёт вниз, в подземелье, в самые глубины Кремля.

— Идите. Морена ждёт. Земля ждёт. Россия ждёт.

Когда Елена и её товарищи спускаются в подземелье, из стен выходит голос.

Голос, который слышит вся четвёрка, голос, который звучит не в ушах, а в сердце, в костях, в магии, в самой сути их существа.

Это голос Морены.

— Ты пришла освободить меня, дочь Ветра, — говорит она, и её голос звучит как гром, как молния, как звук, который был до сотворения мира, звук, который слышал рождение первого снега. — Ты пришла разломать цепи, в которых я жила столетия. Но перед тем как ты это сделаешь, ты должна знать правду. Всю правду.

Стены подземелья начинают светиться.

На них появляются образы — образы боли, образы страдания, образы тех сотен тысяч людей, которые были заморожены во время Замерзания, которые остались живыми, но не живыми.

Матери, которые держали замёрзших детей.

Дети, которые кричали молча, потому что их горло было льдом.

Старики, которые видели смерть, но не могли умереть.

Молодые люди, которые видели мечты и не могли их достичь.

— Я была богиней справедливости, — продолжает Морена, и в её голосе есть печаль, есть раскаяние, есть то, что чувствует тот, кто причинил боль во имя правды. — Я была богиней, которая судила, которая карала, которая держала баланс через холод и смерть.

Голос Морены становится ещё громче.

— Если сломаешь цепи, я сожгу всё, что ты любишь. Я буду справедлива. Я не буду милостива. Потому что я — не богиня милосердия. Я — богиня справедливости. И справедливость требует платы.

Голос Морены звучит как часы, отсчитывающие конец.

— Справедливость требует крови. Справедливость требует боли. Справедливость требует того, чтобы те, кто причинил боль, сами её почувствовали в полной мере, без преуменьшения, без жалости.

Стены начинают дрожать.

Елена понимает: это не просто слова. Это угроза, это предупреждение, это то, что придётся пережить, если она откроет цепи.

Но она не останавливается.

Вместо этого она говорит в пустоту, говорит Морене, говорит самой себе:

— Я знаю, — кричит Елена, и её голос звучит как молодой, но как твёрдый, как голос, который решил, что цена того стоит. — Я знаю, что плата будет велика. Я знаю, что некоторые будут страдать. Я знаю, что справедливость не спасает — она судит. Но я также знаю, что если оставить тебя в цепях, будут страдать все. И это более несправедливо.

Елена делает ещё один шаг вперёд, в глубину подземелья.

— Если справедливость требует крови, то вот моя кровь, — говорит она, и когда она это говорит, из её ладони начинает течь кровь, капель за каплей, кровь, которая хранит в себе магию, которая хранит в себе выбор. — Если справедливость требует боли, то вот моя боль. Требуй, что хочешь. Но только отпусти чаще.

Голос Морены стихает.

Но перед тем как исчезнуть, Елена слышит последнее слово:

— Я ждала этого, дочь Ветра. Я ждала того, кто придёт не просить у меня справедливости, а предложить ей свою жизнь.

Из воздуха подземелья выходит фигура.

Женщина в офицерской шинели, женщина с ледяными глазами, женщина, которую Елена видела только на фотографии, но которую она знает, потому что её кровь течёт в её венах, потому что её выбор течёт в её магии.

Анна.

Первая Хранительница. Та, которая остановила Замерзание. Та, которая умерла от холода в сердце.

Её голос звучит как ветер, как шёпот листьев, как звук, который был до рождения её самой, как голос поколений, которые идут позади.

— Ты думаешь, я спасла Россию? — спрашивает Анна, и смотрит Елене в глаза с той же прямотой, с которой смотрела бы сестра, мать, та, кто прожил жизнь до конца и имеет право говорить правду о её смысле. — Ты ошибаешься, моя наследница.

Анна шагает ближе, и с каждым её шагом в подземелье появляются образы:

Анна, стоящая перед Скипетром, её руки, положенные на кристалл, холод, который вытягивает из неё жизнь, год за годом, день за днём.

Анна, видящая боль России, видящая страдания народа, и решающая, что лучше их замораживать, чем видеть.