Чтение онлайн

Отсюда и обида: математические состязания привлекали огромное внимание влиятельных людей, поскольку каждый из богачей хотел, чтобы математик назвал в честь своего благодетеля какую-нибудь вновь открытую теорему. В итоге занятиям наукой, глубоким исследованиям и поиску истины об устройстве мира даже университетские профессора предпочитали участие в бессмысленных турнирах, где всеми правдами и неправдами пытались победить, решив какую-то второсортную задачку как можно быстрее, а само решение превратить в занятное зрелище. Тихон знал, что о математиках ходили всевозможные анекдоты: рассказывали самые нелепые истории об их рассеянности, погруженности в свой идеальный мир и пренебрежении к миру реальному, чудаковатости и неприспособленности к повседневной жизни. Эти истории практически никак не соотносились с тем, как себя вели профессора и учителя в повседневной жизни – зачастую это оказывались очень прагматичные и расчётливые люди, не чуждые всевозможных интриг и распускания сплетен. Впрочем, на состязаниях они с удовольствием подыгрывали толпе и изображали из себя именно таких странных, экзальтированных людей, чтобы привлечь внимание публики. Самой скандальной выходкой было участие в состязаниях полуголого профессора. После рассказывали, будто он настолько погрузился в задачу, что забыл одеться и отправился на состязание полуголым. В действительности, однако, задачу профессор решил заблаговременно, а поскольку он знал, что его оппонент довольно слаб и несообразителен, то решил разыграть в день состязания комедию. В итоге расчёт оправдался, и профессора пригласили преподавать в подземную академию.

Хоть Тихон и осуждал такое отношение к науке, сам он дважды был вынужден участвовать в состязаниях. Первый раз из-за уязвлённого самолюбия, а второй раз из-за денег. Обидно, но победить ему удалось только во второй раз. В первый пришлось признать ошибку в своих расчётах. Но после блистательной победы над именитым Добромыслом, про поражение Тихона никто и не вспоминал.

– Всё правильно, Рада. Ладно, на сегодня всё. Не забудьте позаниматься самостоятельно, - сказал Геометр, закончив проверять решение дочки купца. Дети встали из-за стола и поклонились. Геометр проделал то же самое, мельком обратив внимание на роскошный красный ковёр, которым был устлан глиняный пол. Ни у кого в Мракгороде он не видел ковров, тем более таких дорогих. В который раз Геометр поразился богатству своего наниматели и задался вопросом, сколько же денег он зарабатывает. Как раз в этот момент в комнату вошёл сам Боян Венцеславович. Одетый в роскошный пестрый халат, под которым скрывались дорогие мешковатые коричневые штаны подвязанные чёрным кожаным ремнём, он держался с достоинством и даже высокомерно: овальный толстый нос всё время задран вверх, в глубоких черных зрачках, окруженных тоненьким коричневым ореолом, читалось презрение, высокий рост, мощный торс и толстые руки с огромными мясистыми пальцами давали понять, что человек в состоянии постоять за себя и создан быть первым. Тихону он никогда не нравился. Впрочем, купец не позволял себе грубости и резкого слова в адрес учителя своих детей, делал вид, что уважает его.

– Ну как у них дела сегодня? – спросил на удивление мягким и сильно контрастировавшим с его внешностью голосом Боян.

– Продвигаемся вперёд, - уклончиво ответил Геометр.

– Понимаю, - кивнул купец, осторожно посмотрев в сторону сына. Он знал, что мальчишка плохо справляется с наукой.

Тихон заметил это и закрыл глаза, давая понять, что Боян всё правильно понял.

– А вы как, стараетесь? – обратился он к детям.

– Очень, - неуверенно пробормотал мальчик.

– У нас самый лучший учитель, - с улыбкой сказала Рада.

Тихон улыбнулся. Он явно нравился девочке и не мог скрывать, что это льстит ему.

– Если позволишь, Тихон, хотел бы поговорить с тобой наедине, - обратился купец к Геометру.

– Да, конечно. Занимайтесь своими делами, ребятки, я ещё зайду с вами попрощаться, - сказал он детям.

Купец увёл его в роскошно обставленную столовую: стены из камня увешаны коврами и чучелами каких-то неведомых животных. Тихон никогда не покидал пределы верхнего мира, а потому о зверях, обитавших в подземельях, знал только понаслышке. Всякий раз, когда он видел чучела таких крупных созданий, которые, поговаривали, и на людей нападают, испытывал вяжущее чувство страха. Одна мысль о том, что подобные твари, способные перегрызть тебя своими огромными клыками, существуют, внушала ему почтенный трепет перед природой.

Помимо чучел присутствовали и живые растения, которые выглядели довольно вялыми: листья пожелтели, стволы изогнулись, но, похоже, они уже приспособились к недостатку света Первопламени и умирать на поверхности не собирались. Очень редкие виды, неизвестно, сколько за них отдал купец.

– Рада делает поразительные успехи, а вот о Святозаре я этого сказать не могу, - начал было Тихон, решив, что отец хотел поговорить о проблемах его сына.

– Я тебя не за этим позвал, - прервал его Боян. – Мне рассказали, будто бы вчера тебя видели в компании Храбра из Кривени. Это правда?

Тихон напрягся. Мятежный отец Аристократа был одной из главных причин того, что сам Храбр стал изгоем даже на поверхности. С ним старались не общаться, не заводить близких отношений, но никогда не задирали. Верховный князь в любой момент мог решить, что Храбр представляет опасность, а значит все, кто был к нему близок, могли оказаться в немилости. Возможно, именно это напугало купца и он потребует, чтобы Тихон перестал общаться со своим другом. Что же, тогда Боян плохо знает его! Ни за какие деньги (а купец платил очень неплохо), Тихон не продаст своего друга.

– Ты не подумай, - будто бы прочитав его мысли, продолжил купец, - я ничего против не имею. Наоборот, я хотел бы просить тебя, чтобы ты меня с ним познакомил. Его же усыновил князь Белопещерья?

– Да, вы правы, - ответил Геометр, всё ещё не понимая намерений купца.

– Как правило, у меня надежные источники, - улыбнулся купец. – Так ты сможешь меня с ним свести?

– Я несколько растерян, - промямлил Геометр, всё ещё не понимая, зачем это нужно купцу. – Я, конечно, могу вас ему представить, но…

– А о большем я и не прошу, - купец улыбнулся ещё шире. – Ладно, ступай, поговорим об этом в следующий раз.

Накинув толстый армяк, Геометр попрощался с хозяином дома и детьми, обмотал шею и рот шарфом, надел на голову теплую шапку, спрятал руки в варежки, снова попрощался, не желая расставаться с теплом купеческого дома, открыл тяжёлую железную дверь и вышел на улицу. Как и почти все дома города, дом купца представлял полуземлянку, за дверьми которой располагалась каменная лестница, ведущая вверх к городским дорожкам. Дома на поверхности строили только близ горы, бедняки зачастую просто наваливали большое количество земли и вырывали ямы, кое-как обрабатывали стены и сооружали печку, дома богатых делали из камня, тратили на утепление фантастическое количество глины. Стоило такое строение огромных денег.

Геометр не слишком боялся холода, но путешествия по городу, погружённому в вечную и почти абсолютную тьму, сопровождавшиеся завываниями гуляющего между городских крыш ветра, редкими вспышками далёких молний, снегом или мелким дождём, заставляли его ёжиться и зябнуть даже до того, как он начинал подъём по ступенькам вверх.

Вот и сейчас, прежде чем подняться, Геометр затянул ремень потуже, закутал лицо, натянул шапку до ушей, и, с едва выглядывающими из-под толстого слоя одежды глазами, отправился в путь. Кривые дорожки петляли, водя его из стороны в сторону, от одного дома к другому по заранее заданной траектории. Высокие ограждения, защищавшие прохожих от ветра, делали путь до жути однообразным. При строительстве на поверхности принцип экономии материалов возводился в абсолют, удобство самих жителей никого не интересовало. Поэтому дорога была одна, ни сократить, ни свернуть куда-то было нельзя, оставалось двигаться в выбранном архитекторами направлении.

Вот, наконец, очередной поворот и Геометр, уже чувствуя, как дрожат его кости, оказался перед входом в громадную, поражающую воображение церковь Первопламени.

Здание казалось продолжением горы, возвышающейся надо всем городом. Церковь прилегала вплотную к каменистой породе, лишь треугольник крыши выделялся горящими в окнах свечами на фоне серой безликой массы. Фасад здания растянулся на несколько сотен метров. Мрачные серые своды возвышались над головами создавая видимость пребывания в подземном мире. Со стороны даже не верилось, что ряды колонн и на вид хрупкие стены были способны удержать невероятную тяжесть нескольких ярусов и крыши церкви. Всякий раз оказываясь на площади, Геометр на мгновение забывал о морозе, царившей вокруг тьме, промозглом дожде, сильном ветре. Он замирал и любовался тем, как всполохи факелов, горевших вокруг церкви, очерчивают геометрически строгими тенями контуры здания.

Опомнившись, Геометр поежился и быстрым шагом направился ко входу в церковь. Оказавшись внутри, он увидел святого отца Градимира, который внимательно читал какой-то пергамент. Геометр подошёл к нему, поздоровался. Отец кивнул, попросил немного подождать.

Взгляд Геометра упал на располагавшуюся слева от входа анфиладу комнат, которая вела к святилищу. Группа мужчин и женщин в красных балахонах с капюшонами безмолвно шествовала по ней, постепенно растворяясь во тьме переходов. Как только последний из алых вошёл внутрь, тяжелые двери захлопнулись, скрыв от посторонних взоров содержание церковного таинства.