Чтение онлайн

— Есть кто живой?! — рыкнул экстремал.

Ему было плохо. Головная боль стала невыносимо гнусной. Терпение истощилось. Похмелье было смерти подобно. Он упал грудью на стойку, шумно втягивая воздух. В ответ на отчаянный призыв откуда-то снизу проклюнулась плешь. Она сияла в лучистых огнях кофеварки и бликовала зайчиками. Обладатель столь колоритной особой приметы сам в глаза не бросался. Он и торчал-то из-под прилавка как запрещенный товар. Чуть-чуть. Исключительно для тех, кому очень надо.

— Да-а? — донесся ленивый ответ на вопль страждущего.

— Давай водки! — облегченно выдохнул Клим.

Мучениям наступал вожделенный каюк.

— Водки-и? — робко пискнул сзади Альберт Степанович.

— Какой?! — немного бодрей спросил бармен.

— Хорошей, — тут же уточнил Распутин, — и запить.

Они заняли угловой столик. Между ними возникло лучшее, что было в «Старом Дятле», — ледяная бутылка имени Менделеева.

— Давай, друг, выпьем за родство душ, — провозгласил Клим, — нам, нормальным мужикам, надо держаться вместе. И подальше от розовых фламинго!

Альберт Степанович поднял пластмассовый стаканчик повыше, повинуясь неистребимому инстинкту коллективизма. Тут же глубоко изнутри маминым голосом зашипела совесть: «Альберт, не пей!» Он заметался. Душа ныла и требовала радикальных средств. Но мама есть мама.

Однократно булькнув, в доктора Распутина первая доза пошла по адресу. Пошла хорошо. Мутновато-красные глаза вдруг сверкнули, приобретая позитивное энергетическое свечение.

— Уф-ф! Отпустило, — сытым тигром зарычал Клим. — А у тебя что, не идет?

Последний раз Алик искушал себя зеленым змием после института. После чего общение с однокурсниками прекратилось навсегда по неизвестной причине.

— Не знаю, — честно бтветил Потрошилов, опасливо нюхая стакан.

Холодный «Менделееев» притягательно пах пороком. Алик выдохнул, как это делали настоящие киногерои, и припал к истокам отечественного менталитета.

— О! — хлопнул его по плечу Клим. — А говорил, не помнишь!

Потрошилов неуверенно запил отраву соком. В животе стало непривычно тепло. Грехопадение оказалось довольно приятной штукой. Голова закружилась от собственной смелости.

Двери «Старого Дятла» приоткрылись. К стойке скользнули две бесплотные тени, тихо ступая по полу унтами. Если бы у друзей было желание приглядеться, они бы заметили широкие скулы, виднеющиеся из-за-слегка оттопыренных ушей. Но Клим продолжал старт. Вторая порция пролилась в стаканы с шелестящим бульканьем. В тон дождю и настроению.

— Предлагаю проводить последнюю пулю, пролетевшую мимо! — туманно завернул доктор.

Взаимопонимание у них с Аликом, что и говорить, зародилось. Потрошилов сгреб со стола стакан и задушевно продолжил:

— За несовершенную глупую ошибку!

Два кадыка метнулись вверх и резко опустились, словно проталкивая пыж ледяной водки по жерлу накаляющейся судьбы. В противоположном углу кафе понимающе кивнули. Якуты ценили красоту фразы.

— Однако, пьет, как папа, — сделал умозаключение Сократ под аналогичную дозу «Менделеева».

— Тойон! — с блаженной улыбкой поддержал его Диоген.

Двери снова открылись. Вошли Рыжов и Чегевара. У них денег на водку не было. В оперативных целях они взяли пива и сели у окна. Чегевара поправил воротник и трижды высморкался. Экстрасенс шесть раз причесался, меняя направление зигзагом.

Артур Александрович Кнабаух, оставаясь незаметен в тени фонарного столба, достал блокнот и перевел:

— Объект на месте. Аура сиреневая. Чакры закрыты. — Он аккуратно спрятал шпаргалку в карман и добавил тем же тоном: — Зачем он ушел из дурдома?

По другую сторону столба Коля-Коля синхронно выразил недоумение крюком слева.

Альберт Степанович Потрошилов сидел за стаканом алкоголя в обычной забегаловке. Для большинства землян это было заурядным явлением. Для его мамы, бывшей учительницы биологии, приравнивалось к катастрофе. Сам Алик открывал горизонты. После второй порции все вдруг встало на свои места. Розовая пелена упала с глаз. Прямо на Люду. Окрашивая ее в нетрадиционный цвет. Альберт снял очки. Его интеллигентное лицо неожиданно, как молния, прорезала ехидно-ироничная улыбка. Капитан Потрошилов расправил плечи и сказал дружественно настроенному пятну напротив:

— Лесбиянка мерзкая!

Доктор Распутин, ничуть не смущаясь тем, что расплывается на глазах у окружающих, тут же отозвался:

— Мо-ло-дец! Прозрел, на…конец?

— Клин вышибают Климом!

— Поедем к цыганам?

— К цыганкам, — строго поправил его Алик.

— Тогда предлагаю плеснуть в душу за прекрасных дам.

— И за то, что мы их — АМ! — плотоядно зарычал Потрошилов.

Он почувствовал себя уходящей в небо ракетой. Внутри бурлило реактивное топливо, сопла ноздрей извергали пламя, а бортовой компьютер логично выстраивал новый курс жизни. Алик нахально откинулся назад, на спинку стула, и нескромно расхохотался. Такое он позволял себе один раз в год. На День милиции. Оставаясь один в комнате дежурного. Ибо его постоянно ставили в праздник на смену как единственного непьющего сотрудника.

К вечеру под второго «Менделеева» выяснилось, что цыган в Питере мало. А те, что есть, никак не вызывали желания к ним ехать. Особенно к цыганкам. Тем временем, по мере опорожнения тары, Альберт Степанович взлетал все выше. Алкоголь проникал в поры, окончательно, преображая его личность. Даже мешковатый милицейский мундир неожиданно оказался узок в плечах. Отчего был залихватски расстегнут на две пуговицы.

— Без женщин мир теряет смысл, — Потрошилов огляделся.

Якуты мгновенно исчезли под столом. Рыжов сотворил пентаграмму для отвода глаз, защищая себя и Чегевару от непрошеного внимания. Алик укоризненно моргнул. Даже без очков было видно, что слабого пола в «Старом Дятле» нет. Он в один прием допил остатки «Менделеева» и закусил. Бутерброд со шпротами, от неприцельно-близоруких тычков пальцами в тарелку превратившийся в пюре, застрял во рту. Полкильки осталось висеть снаружи. Альберт Степанович склонил голову набок, став похож на символ кафе.

— Женщины просто так в природе не встречаются! — сказал Клим. — Я лично знаю только одно место, где они есть.

— Панель? — искушенно спросил Алик, надо сказать, без ханжеского презрения. Скорее, с любопытством.

— Это не женщины. Они притворяются, — шепотом открыл другу страшную тайну Распутин. — Женщины работают у Всех Святых! Пойдешь?

Алик подумал и ответил твердо:

— Побегу!

Они покинули «Старый Дятел». В темноте осталась светиться потная плешь бармена. На прощание дверь жизнеутверждающе хлопнула, как выстрел из стартового пистолета. С чучела несчастной птицы сошла нафталиновая лавина, засыпав Чегевару. В коротких волосах Рыжова застряло черное перо. Скользнувшие мимо якуты с уважением присели. В тундре перья носил исключительно шаман. И то по большим праздникам.

Алик и Распутин целеустремленно брели по аллеям сквера. За ними двигался целый эскорт. Якуты крались кустами. После литра местной огненной воды их качало. Кусты трещали, будто сквозь них шли лоси. Экстрасенс Рыжов тайно следил за милиционером и хирургом, не сходя с дорожки. Он не прятался. После пива Игорь Николаевич вышел на пик биотоков, лишь иногда отлучаясь в кусты. Его внимание целиком поглощала аура объекта. Полбеды, что она играла серыми красками. Вдобавок у нее была красная кайма!