Легенда об Уленшпигеле
Шрифт:
И тут она открыла лицо.
— Моя жена, моя жена! — вскричал Ламме и хотел было спрыгнуть на лед.
— Твоя верная жена! — крикнула та и бросилась бежать без оглядки.
Ламме приблизился к борту, но один из солдат схватил его за opperstkleed и удержал. Ламме кричал, плакал, умолял отпустить его, но профос ему сказал:
— Если ты уйдешь с корабля, тебя повесят.
Ламме предпринял еще одну попытку спрыгнуть на лед, но один из старых Гезов предотвратил прыжок.
— На сходнях мокро — ноги промочишь, — сказал он.
Тогда Ламме сел на пол и заревел.
— Моя жена! Моя жена! Пустите меня к моей жене! — без конца повторял он.
— Ты еще увидишься с ней, — сказал Уленшпигель. — Она тебя любит, но еще больше любит бога.
— Чертова сумасбродка! — вскричал Ламме. — Если она любит бога больше, чем мужа, так зачем же она предстает предо мной столь прелестной и соблазнительной? А если она меня все-таки любит, то зачем уходит?
— Ты в глубоком колодце дно видишь? — спросил Уленшпигель.
— Я умру от горя! — по-прежнему сидя на палубе, в полном отчаянии твердил мертвенно-бледный Ламме.
Между тем приблизились солдаты Симонсена Роля с изрядным количеством артиллерийских орудий.
Они стреляли по кораблю — с корабля им отвечали. И неприятельские ядра пробили весь лед кругом. А вечером пошел теплый дождь.
Ветер дул с запада, бурлившее море приподнимало огромные льдины, и льдины становились стоймя, опускались, сталкивались, громоздились одна на другую, грозя раздавить корабль; а корабль, едва лишь утренняя заря прорезала черные тучи, развернул полотняные свои крылья и вольной птицей полетел к открытому морю.
Здесь корабль присоединился к флотилии генерал-адмирала голландского и зеландского, мессира де Люме де ла Марк [206] ; на мачте его судна, как на мачте судна флагманского, виднелся фонарь.
— Посмотри на адмирала, сын мой, — обратился к Ламме Уленшпигель. — Если ты задумаешь самовольно уйти с корабля, он тебя не помилует. Слышишь, какой у него громоподобный голос? Какой он плечистый; крепкий и какого же он высокого роста! Посмотри на его длинные руки с ногтями, как когти. Обрати внимание на его холодные круглые орлиные глаза, на его длинную, клинышком; бороду, — он не будет ее подстригать до тех пор, пока не перевешает всех попов и монахов, чтобы отомстить за смерть обоих графов. Обрати внимание; какой у него свирепый и грозный вид. Если ты будешь не переставая ныть и скулить: «Жена моя! Жена моя!» — он, даром времени не теряя, тебя вздернет.
206
Барон Люме граф де ла Марк Гильом (1542—1578) — знатный дворянин, владевший землями близ Льежа и в Голландии. В 1566 г. примкнул к союзу «Соглашения». Осужденный на смерть Альбой, бежал к Вильгельму Оранскому. После неудачи первого похода Вильгельма — один из вождей Морских гезов. Вильгельм Оранский назначил Люме своим помощником по управлению Голландией, но вскоре (1573 г.) Люме был арестован и после суда смещен.
— Сын мой, — заметил Ламме, — кто грозит веревкой ближнему своему, у того уже красуется на шее пеньковый воротничок.
— Ты наденешь его первый, чего я тебе от души желаю, — сказал Уленшпигель.
— Я вижу ясно, как ты болтаешься на веревке, высунув на целую туазу свой злой язык, — отрезал Ламме.
Обоим казалось, что это милые шутки.
В тот день корабль Долговязого захватил бискайское судно, груженное ртутью, золотым песком, винами и пряностями. И из судна был извлечен экипаж и груз, подобно тому как из бычьей кости под давлением львиных зубов извлекается мозг.
Между тем герцог Альба наложил на Нидерланды непосильно тяжкие подати [207] : теперь всем нидерландцам, продававшим свое движимое или недвижимое имущество, надлежало отдавать в королевскую казну тысячу флоринов с каждых десяти тысяч. И налог этот сделался постоянным. Чем бы кто ни торговал, что бы кто ни продавал, королю поступала десятая часть выручки, и народ говорил, что если какой-нибудь товар в течение недели перепродавался десять раз, то в таких случаях вся выручка доставалась королю.
207
…герцог Альба наложил на Нидерланды непосильно тяжкие подати… — Альба, обещавший Филиппу II, что из Нидерландов в Испанию потекут золотые реки, не смог своими конфискациями покрыть даже оккупационных расходов. Поэтому, ничего не смысля в экономике, он настоял на введении в Нидерландах новой системы налогов, которая была простой копией испанской (1-процентный налог со всех имуществ, 5-процентный — с продажи недвижимости, 10-процентный — движимости), Советники Альбы, пытавшиеся объяснить ему разницу между отсталой сельскохозяйственной Испанией и промышленными Нидерландами, сумели только оттянуть ввод новой системы в действие до 1571 г., после чего крах химерических расчетов Альбы стал очевиден. Доходы казны резко упали, так как вся хозяйственная жизнь страны замерла.
На путях торговли и промышленности стояли Разруха и Гибель.
А Гезы взяли приморскую крепость Бриль [208] , и она была названа Вертоградом свободы.
2
В начале мая корабль под ясным небом гордо летел по волнам, а Уленшпигель пел:
Пепел бьется о сердце.Пришли палачи, принялись за работу.Меч, огонь и кинжал — инструменты у них.Ждет подлых доносчиков, щедрая плата.Где раньше Любовь и Вера царили,Насадили они Подозренье и Сыск.Рази палачей ненасытных!Бей в барабаны войны!Да здравствует Гез! Бей в барабан!Захвачен Бриль,А также Флиссинген, Шельды ключ;Милостив бог, Камп-Веере взят [209] ,Что же молчали зеландские пушки?Есть у нас пули, порох и ядра,Железные ядра, чугунные ядра.Если с нами бог, то кто же нам страшен?Бей в барабан войны и славы!Да здравствует Гез! Бей в барабан!Меч обнажен, воспарили сердца,Руки тверды, и меч обнажен.Провались, десятина, в тартарары! [210] Смерть палачу, мародеру веревка.Король вероломный, восстал народ!Меч обнажен ради наших прав,Наших домов, наших жен и детей.Меч обнажен, бей в барабан!Сердца воспарили, руки тверды.К чертям десятину с позорным прощеньем.Бей в барабан войны, бей в барабан!208
Гезы взяли приморскую крепость Бриль. — Ранней весной 1572 г. испанцы добились дипломатического «успеха», сослужившего им самую дурную службу. Королева Англии, «чтобы избежать войны с Испанией», закрыла для Морских гезов английские порты. Результат был неожиданным. 1 апреля 1572 г. двадцать два корабля гезов под командованием Люме и Треслонга, покинув Дувр, приблизились к портовому городку Бриль. Появление гезов вызвало панику среди испанских приспешников и радость народа. Испанского гарнизона в Бриле не было, и гезы легко овладели городом. Оставшись во взятом городе, они превратили его в свой первый опорный пункт на территории страны. Отсюда началось восстание приморских городов.
209
Камп-Веере взят. — Флиссинген, крупный порт на острове Вальхерен, господствовавший над устьем Шельды, восстал 6 апреля. Действия Морских гезов заставили наконец Альбу подумать об укреплении приморских городов, но было поздно. Жители Флиссингена отказались впустить испанский гарнизон. Прибывшие сюда испанские корабли были встречены пушечными залпами. Морские гезы прислали горожанам подмогу под командованием Треслонга. Горожане объявили, что отложились от испанцев, и Флиссинген стал важнейшей базой гезов, утвердившихся теперь и на суше в Северных Нидерландах. Камп-Веере, город на том же острове Вальхерен, был взят гезами 3—4 мая 1572 г.
210
Провались, десятина, в тартарары! — Имеется в виду не церковная десятина, а введенный Альбой налог.
— Да, товарищи и друзья, — сказал Уленшпигель, — они воздвигли в Антверпене, перед ратушей, великолепный эшафот, крытый алым сукном. На нем, словно король, восседает герцог в окружении прислужников своих и солдат. Он пытается благосклонно улыбнуться, но вместо улыбки у него выходит кислая мина. Бей в барабан войны!
Он дарует прощенье — внимайте! Его золоченый панцирь сверкает на солнце. Главный профос на кот, около самого балдахина. Вон глашатай с литаврщиками. Он читает. Он объявляет прощенье всем [211] , кто ни в чем не повинен. Остальные будут строго наказаны.
211
Он объявляет прощенье всем — «Амнистия», торжественно объявленная Альбой в Антверпене от имени короля (16 июля 1570 г., то есть почти за два года до первых успехов Морских гезов), замечательна оговорками и исключениями, сводившими ее к пустой формальности.
Слушайте, товарищи: он читает указ, обязывающий всех, под страхом обвинения в мятеже, к уплате десятой и двадцатой части.
И тут Уленшпигель запел:
О герцог! Ты слышишь ли голос народа,Рокот могучий? Вздымается море,Вскипают на нем штормовые валы.Довольно поборов, довольно крови,Довольно разрухи! Бей в барабан!Меч обнажен. Бей в барабан скорби!Коготь ударил по ране кровавой.После убийства — грабеж. Ты хочешьЗолото наше и кровь нашу выпить, смешав?Преданны были бы мы государю,Но клятву свою государь нарушил,И мы от присяги свободны. Бей в барабан войны!Герцог Альба, кровавый герцог,Видишь ли эти закрытые лавки?Бакалейщики, пекари, пивоварыНе торгуют, чтоб не платить тебе подать.Кто привет тебе шлет, когда проезжаешь?Никто! Ты чуешь, как гнев и презреньеДыханьем чумы тебя обдают?Фландрии край прекрасный,Брабанта край веселыйПечальны, словно кладбища.Где некогда, в пору свободы,Пели виолы и флейты визжали, —Ныне безмолвье и смерть.Бей в барабан войны!Вместо веселых лицБражников и влюбленныхВидны бледные ликиЖдущих смиренно,Что сразит их неправедный меч.Бей в барабан войны!Больше не слышно в тавернахВеселого звона кружек,И не поют на улицахДевичьи голоса.Брабант и Фландрия, страны веселья,Ныне вы стали странами слез.Бей в барабан скорби!Страждущая возлюбленная, родина бедная наша,Ты под пятой убийцы голову не клони.Трудолюбивые пчелы, яростным роем бросайтесьНа злобных испанских шершней!Трупы зарытых женщин и девушек,Ко Христу воззывайте: «Отмсти!»Ночью в полях бродите, бедные души,К господу воззывайте! Руке ударить не терпится,Меч обнажен. Герцог, брюхо тебе мы вспорем,И кишками — нахлещем по морде!Бей в барабан. Меч обнажен.Бей в барабан. Да здравствует Гез!И все моряки и солдаты с корабля Уленшпигеля и с других кораблей подхватили:
Меч обнажен. Да здравствует Гез!И, как гром свободы, гремели их голоса.
3
Стоял январь, жестокий месяц, способный заморозить теленка в животе у коровы. Снег падал и тут же замерзал. Воробьи искали на обледенелом снегу каких-нибудь жалких крох, а мальчишки подманивали их на клей и притаскивали эту дичь домой. На светло-сером небе отчетливо вырисовывались неподвижные костяки деревьев с пуховиками снега на ветках, и такие же снежные пуховики лежали на кровлях и на оградах, а на пуховиках были видны следы кошачьих лап — кошки тоже охотились на воробьев. Тем же чудодейственным руном, охраняющим земное тепло от зимней стужи, были покрыты дальние луга. Над домами и над лачугами поднимались к нему черные столбы дыма. Ни единый звук не нарушал тишины.
А Катлина и Неле сидели дома, и Катлина, тряся головой, бормотала:
— Ганс! Сердце мое стремится к тебе. Отдай семьсот каролю. Уленшпигелю, сыну Сооткин. Если у тебя денег нет, все равно приходи ко мне — я хочу видеть светоносный твой лик. Убери огонь — голова горит. Ах, где твои снежные поцелуи? Где твое ледяное тело, милый мой Ганс?
Она стояла у окна. Вдруг мимо рысью пробежал voetlooper — гонец с бубенчикам на поясе.
— Едет наместник, наместник Дамме!
И так он, созывая бургомистров и старшин, добежал до ратуши.