Чтение онлайн

В один из морозных январских дней 1744 года до Невьянского завода — горной столицы ведомства Акинфия Демидова — добрался с Алтая посыльный, преодолев более двух тысяч верст сибирского бездорожья со скоростью, с какой не ездил ни один самый срочный правительственный курьер. У Демидова с горным Алтаем была своя великолепно налаженная связь. Посыльный передал грозному властелину письмо приказчика Колывано-Воскресенских заводов, в котором тот, кроме разных заводских дел, уведомлял, что после окончания контракта выехал в Петербург саксонский штейгер Филипп Трегер. Но уехал не просто так, а с обидой на хозяина завода. Перед самым отъездом, сообщал приказчик, хмельной штейгер говаривал знакомым, что известит в столице о кое-каких колыванских делах и что извет уже приготовил…

С этим письмом Акинфий Никитич просидел целый день один, никого к себе не допуская. Умный и опытный хищник сразу же почувствовал опасность. Он понял, что если этот проклятый саксонец, по его хозяйскому приказу выпоротый плетьми за промашку в деле, объявится в столице, то ему, Акинфию Демидову, несдобровать: есть грехи, за которые не пощадят даже самого могущественного горнопромышленника России.

И, несмотря на январскую стужу, на свои шестьдесят шесть лет, на недомогание, он приказал немедля готовить свой возок с дворянским гербом, отобрать лучших лошадей да загрузить две подводы подарками.

И не успел посыльный еще проспаться после долгой изнурительной езды, как Акинфий Никитич вместе с самыми верными приказчиками и телохранителями уже отправился в свой длинный и трудный путь. В дороге он гневался из-за любой, даже самой малой задержки, не жалел ни лошадей, которых меняли на его же, демидовских, постоялых дворах, раскиданных на всем пути от Невьянска до Петербурга, ни своих людей, которым не было ни часа покоя, ни самого себя; отказался ночевать под крышей, спал на ходу, прямо в возке, закутавшись в огромный тулуп.

Прибыв же в столицу, уже не торопился, не суетился, но и времени зря не терял. К своему новому милостивцу, барону Ивану Черкасову, личному кабинет-секретарю императрицы, Демидов явился с такими подарками, что даже привыкший к подношениям барон был польщен чрезвычайно. В ближайшие же дни уральский заводчик нанес визиты еще некоторым придворным, находившимся в особом фаворе у императрицы.

И, получив в феврале «высочайший случай», пал в ноги императрице Елизавете Петровне, преподнес ей двадцатисемифунтовый слиток золотистого серебра и на словах объявил, что выплавили это серебро впервые и совсем недавно на его Колывано-Воскресенских заводах «чрез искусство» его мастеров из вновь найденных руд. А поскольку серебряные руды — это уже государственный интерес, то просил для «подлинного освидетельствования» этих руд прислать к нему на Алтай «сведущего доверенного чиновника». И еще просил Акинфий Демидов, чтобы быть ему отныне со всеми заводами, и с детьми его, и со всеми мастеровыми и работными людьми под ведением единственно всепресветлейшей державнейшей государыни императрицы, а больше бы никто в его заводские дела не вмешивался.

И на все свои просьбы получил Демидов милостивое высокомонаршее обещание…

Но это уже Ъдна из заключительных страниц долгой и странной «серебряной истории», завершившейся вынужденным, но поистине царским подарком Акинфия Демидова. Мы имеем в виду не серебряный слиток в 27 фунтов, а богатейшие алтайские рудники и заводы, превратившие Россию в серебряную державу. И это не преувеличение. Историки позапрошлого столетия заговорили о наступлении серебряного века. В начале царствования Екатерины Второй генерал Ганс Веймарн, тщательно изучивший состояние Колывано-Воскресенских рудников и заводов, восторженно сообщал императрице, что «не только в Российской империи, но и во всей Европе в рассуждении изобилия и богатства оных руд» алтайские серебряные рудники «бессомненно из всех известных рудокопных мест богатейшими почтены быть…» Аккуратный немец пришел к этому выводу только после того, как дотошно, оперируя цифрами, проанализировал состояние самых крупных в мире серебряных копей. В огромнейшем отчете, преподнесенном императрице, Веймарн показал, что ни американские, ни норвежские, ни австрийские, ни саксонские серебряные рудники нимало не сравняются с великим богатством подземных сокровищ Алтая.

Веймарн оказался прав. Ежегодно колыванские караваны стали привозить с серебряных, рудников до тысячи пудов серебра и несколько десятков пудов золота. Ни одно месторождение в мире не давало в то время такого количества драгоценного металла.

Но это уже потом, когда началась, так сказать, официальная история алтайских серебряных рудников, состоящая больше из статистики, чем из событий и происшествий. А перед этим была другая, потаенная история поисков и открытия алтайского серебра. Ее страницы долгое время оставались непрочитанными. Почти никто не знал ничего достоверного об этом важном событии века… И все-таки оно было отражено в легендах о Невьянской башне, хотя и в полуфантастической форме. Но недаром говорят, что нет дыма без огня.

Фантастические слухи о неведомых землях на северо-востоке, куда лишь изредка добирались караваны и привозили оттуда меха, золото, серебро, драгоценные камни, доходили еще до древних греков и римлян. Позднее «за Камень» стали проникать дерзкие новгородцы. Но затем татарский щит загородил им и другим русским дорогу на восток.

Со времен же Ермака распахнулись для московитян ворота в сибирскую Азию. И по указу государя, и на свой страх и риск русские землепроходцы — казаки и охочие люди — всего за несколько десятилетий прошли «встречь солнца» тысячи и тысячи верст, дошли до края сибирской земли и умылись водой из Великого Океана. Русским открылись огромные просторы, изобильная и вольная страна, куда можно уйти от обид помещика, воеводы и церкви. И в Сибирь устремилась энергичная народная вольница — упрямые и строгие раскольники, отважные артели лихих людей, охотники за пушным зверем и просто авантюристы, мечтавшие о наживе. Но сибирская одиссея не была похожа на колонизацию Америки, ибо главным ее героем стал не конкистадор с оружием, а русский крестьянин с сохой. В новых просторных местах он рубил избы, расчищал под пашню дикую тайгу, сеял хлеб, разводил скот, сближался с местными народностями. Не обходилось и без стычек, но это было редко. Не кровью, а потом завоевал русский человек сибирские земли.

Вместе с петровской эпохой начался новый этап урало-сибирской одиссеи. Загадочные просторы уже манили иных первопроходцев — ученых, рудознатцев, мастеровых. Таинственная и непонятная Северная Азия рождала неистребимое любопытство и вызывала страстную жажду новых, доселе невиданных открытий.

Петр I все чаще и пристальнее, а в последние свои годы особенно настойчиво обращал внимание на восток и своей самодержавной волей начал эру великих сибирских открытий. Одна за другой снаряжались экспедиции, которые требовали не только учености, но и немалой физической выносливости, расчетливой дерзости, фанатичного упорства, бесстрашия духа. Это были рискованные путешествия в терра инкогнита, где подстерегали стужа и голод, болезни и лишения, путешествия, которые длились не недели и месяцы, а годы, иногда десятилетия и нередко кончались трагически.

Вместе с учеными экспедициями и вслед за ними, рука об руку все с тем же крестьянином, шел уже главным образом не охотник, а рудознатец, которого давно манили сказочные богатства уральских и сибирских недр. В петровское время о рудных местах знали или, по крайней мере, слышали многое. Ведь в наказных грамотах первым землепроходцам обязательно значилось: «про золотую руду, и про серебро, и про жемчуг, и каменье, и медь, и олово, и свинец, и железо, и про всякие камни накрепко проведывать и расспрашивать».

По «скаскам»-отчетам этих землепроходцев и разных охочих людей можно судить о множестве сведений, а чаще всего просто слухов о самых разных сибирских рудах, в том числе и о серебре. Но серебро было словно заколдованным: рудознатцы, посланные на проверку, возвращались ни с чем, а если и находили серебряные руды, то они оказывались невыгодными.

А без серебра России было туго. Именно серебро стало главным денежным металлом Европы. Поэтому царям приходилось зарубежные талеры (или ефимки, как их называли русские) перечеканивать в свою монету. Серебра постоянно не хватало. В критических ситуациях шли на «порчу» монеты. Так, царь Алексей Михайлович приказал чеканить медные рубли, которые должны ходить «с серебряными заодно». Вскоре появилось огромное количество «воровских» рублей. С фальшивомонетчиками расправлялись жестоко: заливали им в глотку расплавленное олово, отрубали руки и ноги. Ничто не помогало — соблазн был велик. Торговля пришла в расстройство. Крестьяне «не почали в городы возить сена и дров и съестных припасов, и почала быть от тех денег на всякие товары дороговь великая», — писал подьячий Григорий Котошихин.

Вспыхнуло народное восстание, известное в истории как «медный бунт» 1662 года.

«А были в том смятении люди торговые, и их дети, и рейтеры, и хлебники, и мясники, и пирожники, и деревенские, и гулящие, и боярские дети», — свидетельствовал тот же Котошихин. С восставшими расправились прежестоко: семь тысяч казнили, пятнадцать — отправили в ссылку.

Не успели еще перевесить бунтовщиков, как по царскому повелению «для сыска серебряных руд» уже пробирались по диким местам ил севере и востоке в одиночку и группами рудознатцы, стрельцы, охочие люди, иноземные мастера. Они искали серебро на Новой Земле, на Канином Носу, в Приполярном Урале, на Югорском Шаре, в Башкирии. Особенно внушительной была экспедиция во главе с московским подьячим Силиным, а затем думным дворянином Яковом Хитрово. За несколько лет отряды этой экспедиции, состоящие из сотен и сотен людей, исходили многие тысячи верст по Уралу и Зауралью. И все напрасно — серебро как сквозь землю провалилось…