Чтение онлайн

Когда Гектор и его товарищи впервые поняли, что о Закрытом Городе никто не подумал, они попытались обеспечить его жителям отплытие на первом же пришедшем в Истон корабле. Гектор сам отправился в Город, чьи массивные ворота больше не охранялись снаружи. Он распахнул их и предложил испуганным людям по ту сторону спасение. Спящее Дитя пробуждается, сказал он. Скоро оно восстанет и унесет остров Серендаир с собой в море, как предсказал король.

Тогда в Закрытом Городе народу было полным-полно. Люди смотрели на него как на безумного, отворачивались и расходились по своим делам, точно его здесь и не было.

На следующий день, когда Гектор снова вернулся уговаривать их, он нашел ворота закрытыми. К ним была приколота записка, где вежливо, с благодарностью отклоняли его предложение и желали ему всего наилучшего.

Мысль о тысячах живых душ там, за воротами, преследовала Гектора много недель, пока они впятером отправляли с острова других запоздавших, что приходили из-за Великой реки. Он часто приходил туда и стоял под стеной, думая, как бы убедить власти Закрытого Города пощадить свой народ.

Потом беспокоиться стало не о чем. Корабли перестали приходить: море над усыпальницей Спящего Дитяти становилось все горячее, вода закипала в трюмах, и корпуса лопались по швам. Гектор больше не находил в себе сил думать о тех, кто по-прежнему жил за этими стенами и кому было суждено остаться на острове до последнего часа — как и тем, кто гак и не пришел из-за Великой реки.

Как ему самому и четырем его спутникам.

Поздно беспокоиться.

Гектор моргнул от яркого солнца и заслонился рукой.

— Идем, — сказал ему Анаис, блестя серебристыми глазами, и кивнул в сторону гавани.

Гектор чмокнул губами, подзывая лошадь, и пошел за ним.

В гавани горели костры, пепел смешивался с паром, идущим от моря. Канта, Джармон и Севирим, наверно, нашли другие тела или падаль — иначе они не стали бы расходовать драгоценное топливо.

Это зрелище уже не поражало Гектора. После ухода последнего корабля они встречали много таких костров вдоль длинной петли, которую закладывали с юга на север, западнее Великой реки. На восточные земли они решились заехать один только раз — там существовали свои мелкие королевства, чьи правители постановили остаться. Либо они не верили в видение короля Гвиллиама, либо предпочитали умереть у себя на родине. После отбытия Третьего Флота все, кто еще желал уехать, приходили с востока на запад, и Гектор считал своим долгом поддержание порядка именно здесь, на западной территории. С началом голода и болезней бунты и мародерство пошли на убыль, и вдоль западного берега острова пылали очистительные погребальные костры. Они же служили хорошими маяками, посылая сигналы бедствия кораблям в море.

Дым клубился, колеблемый непостоянным морским ветром, и Гектор видел у костров черные тени своих друзей — они сгребали золу и подбрасывали плавник в огонь.

Тень, принадлежавшая, кажется, Анаису, поманила Гектора к себе.

Сквозь едкий, щипавший глаза туман он прошел до конца пристани, где стоял друг его детских лет. Море тихо плескалось, укрытое непроницаемой пеленой. Этот ритуал они совершали уже много раз после ухода Второго Флота. Вот так же, плрчом к плечу, стояли они в тот страшный день, когда поручили своих жен и детей заботам Маквита. Совместное молчаливое бдение возвращало их в ту область Времени, когда жизнь еще имела для них смысл.

— Они мне больше не снятся, — сказал Анаис, глядя в туман. Ветер заглушал его голос.

— Правда?

— Да. А тебе?

Гектор вдохнул запахи соли и пепла, думая о Талтее, сыне и еще не рожденном ребенке.

— Снятся. Каждую ночь. — Он опустил глаза, глядя на волны, плещущие у свай. — Только они, ничего больше. — Он терпел свои дни только потому, что снова надеялся увидеть эти сны ночью.

Анаис задумчиво кивнул.

— Когда я просыпаюсь, то припоминаю их лица, но по ночам мне снится Дерево Мира.

Гектор, сморгнув, повернулся к другу лицом:

— Сагия?

Анаис снова кивнул:

— И Зачарованный лес, где я родился.

Гектору стало холодно в полдневную жару при упоминании о Саши. Для лиринов, народа Анаиса, иначе называвшихся детьми неба, это великое дерево было священным. Сагия обозначала одно из пяти мест рождения Времени. Здесь некогда возникла стихия Эфира, дающая жизнь всему острову.

— Что же ты видишь в этих снах, Анаис?

Тот наклонил голову, словно стараясь лучше вспомнить свои видения.

— Я стою у подножия Дерева, глядя на его массивный ствол и нижние ветви, что простираются над кронами всех деревьев в лесу. Его кора мерцает серебром. Вокруг Дерева стоит длинная очередь всех лиринских племен. Лириндарки, лесные жители; лиринведы, кочевники, живущие и в лесу и в поле; горожане лиринпаны. Все они ждут. Мой народ, ли-рингласы, Певцы Неба, стоят в самом конце и машут цветочными гирляндами.

Один за другим лирины взбираются на нижние ветви, затем поднимаются выше и строят себе пристанища — гнезда, за неимением лучшего слова. Лирингласы украшают ствол Дерева своими гирляндами. — Анаис закрыл глаза, вспоминая. — Они поют. Лирины пришли к Сагии, чтобы встретить свой конец на Ее ветвях.

Голос Севирима разбил тишину гавани.

— Гектор, корабль! Корабль входит в порт!

Двое друзей, изумленные, вперили взгляды в туман.

Вскоре корабль действительно показался. Обезветривая паруса, он шел к стоянке на южном конце главного мола. Гектор побежал назад к остальным, Анаис за ним.

— Дурачье, — проворчал Джармон, следя за судном, которое снова скрылось в тумане. — Заблудились, должно быть. Нет на свете капитана, не знающего, как опасны эти места.

— Они не заблудились, — возразила Канта. — В движении судна видна уверенность.

— Эй! — Северим побежал к причалу, размахивая руками в вихре черного пепла. — Эй, на борту!

Ответило ему только пение ветра.

С полчаса они простояли в густом тумане, и наконец Анаис увидел слабый огонек — он двигался к ним над волнами, покачиваясь вверх-вниз.

— Шлюпку спустили, — сказал он. — Это фонарь у нее на носу.

— Шхуна, двух- или трехмачтовая, — определил Джармон. — А может, бригантина — не могу разглядеть. Большущая. Они, видно, бросили якорь прямехонько за волнорезом. Оно и понятно. Я бы тоже не сунулся в гавань, когда такой туман, да еще маяки не горят.

— Севирим, возьми головню и помаши им, — велел Гектор, выходя на конец мола. Сквозь дым и туман он видел только этот слабый свет лодочного фонаря.

— С ума посходили, — сокрушался Джармон. Севирим влез с головней на воздвигнутую ими стенку из мешков с песком. — С тех пор, как заходил последний, прошло больше двух полных лун — с чего же этот приперся? Не видят они, что ли, сколько тут пара? Он, поди, до самого неба встает — в открытом море должно быть видно.

— Может, у них глаза, как у Севирима, — ответил Анаис. — Скоро узнаем.