Чтение онлайн

Неделек ободряюще покачал головой, хотя холодная волна страха пробежала по его шее сзади и покрыла руки мурашками. Ему самому снился тот же сон. Кошмарная фигура, которую он не мог разглядеть в тени. Что-то старое. Что-то злое. Он проснулся смертельно напуганным, чего не испытывал с тех пор, как был маленьким мальчиком,

— Это не глупо, Петибон, — твердо сказал он, — это твой первый выход в море на такой срок. Это такая перемена в твоей жизни, ты обязательно будешь время от времени мечтать о земле, мне самому снились странные сны. Они пройдут, я уверен.

На топоре была кровь.

Ветер стих в первый же день их отъезда из Шербура. Их груз рапсового масла для ламп был не скоропортящимся, и единственной настоящей проблемой капитана Неделека было то, что он ненавидел отставать от графика. День или два, проведенные в залитом солнцем море в не по сезону теплом октябре, были бы желанной передышкой для его матросов, ныряющих и плавающих с кормы. Но это потребовало бы денег из кармана его работодателя, если бы так продолжалось.

Море было как стекло. Там, где на него падал свет, он отражался безупречно, как зеркало. Там, где оно не отражало небо над Неделеком, он мог заглянуть в неподвижную глубину, как будто там вообще не было воды, и у него закружилась голова, когда разум предупредил о падении с большой высоты в темные и бездонные зеленые глубины внизу. Солнце палило с неослабевающей силой, и в конце концов даже Неделек пожертвовал своим достоинством и совершил бесхитростное погружение в холодное море, чтобы немного отдохнуть от палящего зноя. Констант Петибон два дня смотрел на это с глубоким страданием, прежде чем признался, что не умеет плавать.

— Боже милостивый, парень, — воскликнул Неделек, — это небезопасно и не цивилизованно для человека в море. Тебе просто придется учиться прямо сейчас.

Гордон привязал веревку к перилам, чтобы Петибону было за что зацепиться, находясь в воде, и он зацепился. Гордон стоял, качая головой в глубоком неодобрении по поводу усилий мальчика, пока Неделек не схватил Петибона за грудь, как смущенного ребенка, и не сумел выманить из него неуклюжий собачий гребок. Как только Петибон понял, что не утонет, как камень, он с восторженным энтузиазмом принялся плавать. Он часто не забирался обратно на борт, пока его пальцы не начинали неметь, а губы не синели от океанского холода.

Капитан Неделек был рад видеть, как он развивает уверенные, сильные гребки руками. Он привязался к мальчику, и мысль о том, что Петибон теперь может выжить, если его когда-нибудь унесет в море штормом или несчастным случаем, заставила его успокоиться и не казаться пустой тратой времени.

Однако ветер не усилился, и Неделек обнаружил, что на третий день расхаживает по кораблю, как зверь в клетке. Мужчинам было скучно, и они были склонны слишком много пить по вечерам. Когда приходил сон, он приносил кошмары о блуждании в лесу, когда что-то наблюдало, и был запах. Знания Неделека о кораблестроении и плотницком деле были в лучшем случае туманными, но он начал думать, что, возможно, в древесине корабля было что-то странное. Краска отслаивалась от корпуса, как змея, сбрасывающая кожу, и зернистость под ней была необычной. «Это дуб», подумал он, но намного темнее, чем любой дуб, который он видел раньше.

— Зеленый лес? — предположил Констант Петибон с таким же отсутствием знаний, когда капитан поднял вопрос о затяжном запахе за их вечерней карточной игрой. — Может быть, его не оставили как следует высохнуть? Я сам чувствую его влажный запах. Пахнет, как в лесу.

— Он не протекает. Полагаю, это самое важное.

— Похоже на гниющие листья и горячую землю или древесный сок.

Капитан кивнул. Он и сам думал о том же. Чтобы занять людей, он приказал им вычистить каждый дюйм корабля. Морской воздух заставил красно-белую краску смыться так же быстро, как золотой лист под ножом нищего. Голое дерево было испещрено странной, заплесневелой, зеленой плесенью, которая, казалось, росла каждый день. Петибон привязал себя к бушприту над носовой фигурой корабля и работал с осторожностью и решимостью, чтобы содрать краску с дьявольского туловища и лица без повреждения древесины под ними. Краска облупилась с искаженных черт, как отмирающая кожа с прокаженного трупа.

— Красивый дьявол, не правда ли? — ухмыльнулся Неделек с носа.

Гордон, стоявший рядом с ним, приподнял одну темную бровь и посмотрел на рогатого дьявола с сильной неприязнью.

— Красивый — это одно слово для него, — засмеялся Петибон, — я бы сам пришел в ужас. Он определенно не похож ни на одну Джозефину, которую я когда-либо встречал.

— Это так, — согласился капитан, — и он заставил всех называть мою чертову лодку «он», а не «она», что раздражает. Джозефина! Если бы у меня была такая женщина, я бы никогда больше не вернулся на берег.

— Но ведь это мужской корабль, не так ли? — Петибон осторожно поскреб краску вокруг глаз дьявола. Он мельком увидел выражение лица Капитана и рассмеялся: — Я не знаю, просто кажется мужским, Арден… это лес из Сна в летнюю ночь?

— Я никогда не был большим поклонником театра, — заметил Гордон, откидывая темные волосы с глаз.

— Вот это сюрприз, — капитан Неделек подмигнул Петибону. — Возможно, он был назван в честь Арденского леса в Англии, если древесина оттуда. Хотя во Франции тоже есть Арденский лес. Почему тебе так любопытно?

— Не знаю, — Петибон махнул рукой, — я слишком много времени провел на солнце. Честно говоря, меня немного подташнивает.

— Петибон, у тебя горят плечи. Почему бы тебе не пойти поплавать, — предложил капитан, — Этот рогатый ублюдок никуда не денется, и, по-видимому, — он прищурился на небо: — Мы тоже. У тебя больше нет книг, не так ли, парень? Мне чертовски скучно.

На топоре была кровь.

Болезнь, вероятно, началась из-за того, что еда испортилась. Петибон упал первым. Затем люди, чьи желудки не могли вывернуться из-за бушующих штормов, обнаружили, что стонут, как дети, хватаются за поручни и блюют досуха. Даже стойкий Гордон лег на свою койку, его загорелое лицо было бледнее, чем капитан Неделек когда-либо видел раньше.

Мясо испортилось за ночь, хотя корабельный повар клялся, что это было лучшее, что можно было купить за деньги в Шербуре.

— Во всем есть гниль, — жаловался мужчина, — даже в соленой свинине. Вода тоже становится застойной.

— Так вскипятите ее, — рявкнул Капитан, — прежде чем нас всех вырвет до смерти.

Неделек, ослабевший от тошноты, подошел к носу. Он надеялся на свежий воздух, но по-прежнему не было и намека на ветерок. С океана поднимался туман, сгущаясь в жару и сырость и сковывая приторную вонь корабля, пока она не стала почти невыносимой. Туман превратился в медленно танцующих призраков, а широкий океан — в белое облако, которое заключило Арден в клаустрофобические объятия.

Констант сидел на бушприте над носовой фигурой, как будто ехал верхом на лошади, наклоняясь, чтобы взглянуть в лицо дьяволу. Он худел от болезни, а его лицо было бледным и вялым.

— Думаю, что иногда он движется. Его выражение лица, — сказал Констант, — но никогда, когда я смотрю прямо на него.

— У тебя жар, Петибон, — твердо сказал капитан Неделек. — А теперь слезай, пока не свалился и не утонул. Это всего лишь иллюзия, парень. Это движение океана.

— Никакого движения нет, — вздохнул Петибон, — мы не двигались уже несколько дней. С таким же успехом мы можем быть похоронены в земле. И все же лодка иногда скрипит, как будто внутри что-то пытается выбраться.