Легион «белой смерти»
Шрифт:
За два дня до этого строптивого начальника Разведочного отделения, пригласили в штаб-квартиру тайной полиции на Фонтанку, 16. Его принял чиновник особых поручений Иван Федорович Манасевич-Мануйлов. Вот как описывает эту встречу сам Лавров. «Господин Мануйлов объяснил, что ему поручено преобразовать организацию Департамента полиции по разведке шпионства на широких началах, по образцу Парижского Разведочного Бюро, что они имеют уже свою местную и заграничную агентуру и что для заведования этой организацией назначен особый жандармский обер-офицер, а потому, имея ввиду, что при таких условиях объединение обеих организаций все равно неизбежно, г. Мануйлов предложил Начальнику Разведочного Отделения присоединить частным образом свое Отделение к их организации». Вновь Лавров сделанные предложения отклонил, ввиду их несоответствия с «Высочайше утвержденным мнением по сему предмету Военного Министра», зафиксированным в докладной записке от 20 января 1903 года.
Но как оказалось, Мануйлов не бросал слов на ветер. Контрразведка ДП начала массированное вторжение в сферу тайной деятельности отделения Лаврова. 13 августа новым подразделением ДП берется под наблюдение шведский военный агент барон Лейонхювуд. Официальное опротестование Лавровым этих действий результата не дало. Ему пришлось свернуть работу наружной разведки. Представители тайной полиции затем начали энергично приобретать внутреннюю агентуру в окружении военных дипломатов, в том числе англичан.
В сентябре Лавров лишился своего внутреннего агента, разрабатывающего Джона Маршаля, который стал работать на контрразведку ДП. К 1 октября Разведочное отделение потеряло и второго (последнего) своего внутреннего агента по делу Маршаля, также переданного на связь сотрудникам ДП.
«При таких условиях, — писал Лавров в своем отчете, — труд очевидно становится бесцельным и приходится думать не о расширении дела, а только о возможном охранении уже ведущихся наблюдений и сбережений своих внутренних агентов».
Небольшому подразделению Главного штаба трудно было отстаивать свои позиции в схватке за «место под солнцем». Слишком неравными были «пробивные способности» тех, кто оказался во главе контрразведки в Главном штабе и Департаменте полиции.
Личности И. Ф. Манасевича-Мануйлова и ротмистра М. С. Комиссарова, начальника спецподразделения ДП — «Совершенно секретного отделения дипломатической агентуры», — настолько колоритны, что требуют хотя бы краткого рассказа. Судьба, каждому по-своему, уготовила им жизнь, полную стремительных взлетов и не менее драматических падений.
Посол Франции в России в годы первой мировой войны Морис Палеолог, хорошо знавший Манасевича-Мануйлова, дал яркую характеристику тому, кто стоял у истоков контрразведки тайной полиции. Он вспоминал: «Мануйлов — субъект интересный. Он еврей по происхождению; ум у него быстрый и изворотливый; он любитель широко пожить, жуир и ценитель художественных вещей; совести у него ни следа. Он в одно время и шпион, и сыщик, и пройдоха, и жулик, и шулер, и подделыватель, и развратник — странная смесь Панурга, Жиль Блаза, Казановы, Робера Макэра и Видока. «А вообще — милейший человек». В последнее время он принимал участие в подвигах охранного отделения; у этого прирожденного пирата есть страсть к приключениям и нет недостатка в мужестве».
В материалах Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, опубликованных под названием «Падение царского режима» о Мануйлове указано следующее: «Надворный советник, журналист, член союза русских драматических писателей, чиновник полиции и аферист. Из бедной еврейской семьи Западного края; отец его Тодрес Манасевич был по приговору суда за подделку акцизных бандеролей сослан в Сибирь на поселение, где старший его сын Иван, 7 лет от роду был усыновлен богатым сибирским купцом Мануйловым, оставившим ему по духовному завещанию 100 тысяч рублей, которые он имел право получить лишь по достижении 35-летнего возраста. Прибыв в 80-х годах в Санкт-Петербург, он принял лютеранство и окончил реальное училище Гуревича. Занимая деньги у ростовщиков под будущее наследство, Мануйлов вел очень широкий образ жизни. Завязав близкие отношения с редактором газеты «Гражданин» князем Мещерским и директором департамента духовных дел и иностранных исповеданий Мосоловым, Мануйлов поступил на службу в императорское человеколюбивое общество, а в 1897 году в департамент духовных дел. С 1890 сотрудничает в газете «Новое Время» и «Новостях» и одновременно в Санкт-Петербургском охранном отделении у полковников Секеринского и Пирамидонова. В качестве секретаря редакции газеты «Новости» в 1894 году ездил в Париж для ознакомления с настроением французского общества по поводу участия Франции в Кильских торжествах и собирания одновременно по поручению охранного отделения, сведений о положении заграничной агентуры. В 1899 году назначен агентом департамента духовных дел в Риме, где наблюдая за деятельностью коллегии «de propaganda Fide» по ополячиванию костела, одновременно, по поручению департамента полиции, вел с 1901 года наблюдение за русскими революционными группами. В 1902–1903 временно командирован, по приказанию Плеве, в Париж для информации и подкупа иностранной печати; в течение нескольких месяцев издавал в Париже газету «La revue russe», на что из личных средств императора Николая II было отпущено 10 тысяч франков. Одновременно при посредстве итальянского журналиста Белэна освещал итальянские социалистические кружки и редакцию газеты «Avanti», а через польского журналиста Домбровского кружки близкие к журналу «Europeen». В 1904–1905 годах в распоряжение Мануйлова на субсидирование иностранных газет было отпущено 18200 франков. Во время русско-японской войны занимался за границей контрразведкой, устроив внутреннюю агентуру при японских миссиях в Гааге, Лондоне и Париже и добыв часть японского дипломатического шифра». Последнее, как отмечается в справке Департамента полиции о Мануйлове, в свою очередь позволило «контролировать содержание всех японских дипломатических сношений». Благодаря этому были получены сведения о плане японцев причинить повреждения кораблям второй эскадры при их переходе из Балтики на Дальний Восток. «Энергичная деятельность Мануйлова дала вскоре осведомленность в отношении Англии, Америки, Китая, Шведского представительства, причем Мануйлов даже сумел проникнуть в тайну их дипломатических сношений, а равно организовать агентуру при Турецком посольстве».
Сам Мануйлов так писал о своей деятельности на ниве контршпионажа: «Проживая в Париже, я имел возможность получать сведения о шпионских происках в России, и когда вернулся в Петербург, доложил директору Департамента полиции [А.А. Лопухину] о необходимости [создания] организации для борьбы с международным шпионажем, направленным против нашего правительства. Мой проект был одобрен в то время министром внутренних дел [В.К. Плеве], и мне было поручено организовать особое отделение при Департаменте».
Вот такой человек стоял у истоков организации контрразведки тайной полиции. Ему в то время было тридцать пять. Летом-осенью 1904-го вместе с ротмистром М. С. Комиссаровым, специально откомандированным в Департамент полиции из Петербургского охранного отделения жандармским офицером-розыскником, Мануйлову довелось ставить на «широкую ногу» работу по борьбе со шпионажем.
Комиссаров был на год младше Мануйлова. После окончания Полоцкого кадетского корпуса и 3-го Александровского военного училища он четырнадцать лет прослужил в 1-м артиллерийском мортирном полку русской армии. С начала 1904 года в Отдельном корпусе жандармов. Сразу же по окончании курсов при Штабе корпуса ротмистр Комиссаров получил назначение в столичное ГЖУ. В августе 1904-го он был откомандирован на Фонтанку, 16 и стал отвечать за проведение операций контрразведки ДП.
В отличие от Лаврова Комиссаров не имел за плечами многолетней оперативной практики. Однако выбор руководства ДП пал на него отнюдь не случайно. Это был зрелый и серьезный офицер, прошедший хорошую жизненную школу. Наряду с представительной внешностью и знанием иностранных языков (что было немаловажно при работе с иностранной агентурой), он обладал отличными организаторскими способностями и гибким умом математика-шахматиста. Добавим к этому еще одно важное обстоятельство. Его практически не знали в Петрограде как жандармского офицера, поэтому вероятность его расшифровки была минимальна.
На агентурно-розыскные надобности руководство тайной полиции ассигновало Комиссарову весьма крупную сумму — почти 23 тысячи рублей, что было значительно больше аналогичных расходов «Разведочного отделения» Лаврова.
«Совершенно секретное отделение дипломатической агентуры» ДП создавалось в глубокой тайне. От его сотрудников требовалось строжайшая конспирация. Наряду с организацией чисто контрразведывательного наблюдения за деятельностью дипломатов и военных агентов, аккредитованных в России, перед людьми Комиссарова ставилась задача добывания посольских шифров. Их дешифровка позволяла контролировать сношения руководителей дипломатических миссий со своими правительствами и министрами. Любая оплошность, непродуманность действий грозили международным скандалом. Сам Комиссаров, бывший артиллерист, работал словно специалист-взрывотехник, колдующий над разминированием боевого заряда. В последующем он действительно будет в этой роли, и успешно расснарядит подготовленную к взрыву «адскую машинку» на теле опоясанного динамитными шнурами террориста…
Почти два года пришлось жить Комиссарову на нелегальном положении, на частной квартире, под видом иностранца. Работавшие на него служащие иностранных посольств не предполагали, что продают секреты представителю русского правительства. Бумаги, документы и шифры приносились ему на квартиру, где по ночам перефотографировались, а затем направлялись в Департамент полиции. Иногда это затягивалось на длительное время.
В мае 1917 года в ходе показаний Чрезвычайной следственной комиссии он расскажет о некоторых подробностях того периода своей контрразведывательной деятельности, благодаря которой «все иностранные сношения контролировались» русской тайной полицией. В распоряжении контрразведчиков оказались американский, китайский, бельгийский и другие — всего 12 шифров. Например, китайский шифр представлял собой 6 томов, а американский, — «такая толстая книга, что ее не спишешь руками». Оставлять же документы на своей квартире Комиссарову было нельзя и поэтому приходилось работать быстро и без ошибок, так как от плохо переснятой или пропущенной страницы мог сорваться процесс дешифрования. Опасность провала была достаточно высока — если в посольстве выявят пропажу документов, то не представляло сложности выявить и его адрес. Он понимал, что в любом случае обязан был играть свою роль до конца…