Чтение онлайн

Наступили суровые времена. Целыми днями мы отрабатываем на солнцепеке все те же хорошо известные нам приемы и упражнения, к тому же нас достает Виссман со своими туповатыми подручными, капралами Маллони и Каном. Пища здесь поражает своей несъедобностью, особенно после Маскары. Там еды не всегда хватало, но сама по себе она была вполне качественной. Здесь же продукты явно порченные, да в придачу не хватает пресной воды. Ее привозят ежедневно из бель-Аббеса в цистерне. К полудню она нагревается и становится непригодной для питья.

Сегодня, демонстрируя один из приемов дзюдо, Крюгер сломал ногу Мартинесу. Мартинес — испанец и обладает свойственным этой нации обостренным чувством гордости. Он не издал ни звука, когда это произошло, и кое-как добрел до своего места в строю, в то время как Крюгер насмехался над ним, изощряясь в придумывании обидных прозвищ. Мартинес в ответ лишь слабо усмехался, и даже это, вероятно, причиняло ему боль. После занятия мы отвели его в санчасть, и фельдшер констатировал перелом. Теперь Мартинес лежит в гипсе в изоляторе, а Крюгеру ровным счетом наплевать. У де Граафа тоже проблемы со здоровьем. Он заявил, что у него что-то не в порядке с ногой, и его отправили в бель-Аббес к врачу. Тот не нашел никаких болячек, и в результате де Граафу впаяли восемь суток гауптвахты (стандартный срок за симуляцию). Очевидно, другого лечения здесь не признают.

Сегодня во время послеобеденной сиесты дезертировали Лефевр и Абуан, а в семь вечера уже пришла весть, что их задержали моторизованные войска регулярной армии. Я в это время был в карауле, и мне велели ехать на джипе с командой, отправившейся за ними. Команда состояла из старшины роты Вестофа и Виссмана. Когда мы приехали в моторизованную часть, к нам вывели двух задержанных, и тут Вестоф буквально огорошил всех, включая меня, вытащив свой пистолет и уложив обоих на месте ударом рукоятки по голове. У Лефевра кровь брызнула фонтаном. После этого их запихнули в джип.

Надо было видеть, какое изумление и ужас выразились на лицах наблюдавших за этим французских солдат. Да и у меня, наверное, с лицом было не все в порядке. Мы вернулись в Сюлли, арестованных провели к капитану Глассе. Меня поставили караульным у дверей его кабинета. Глассе избил их до полусмерти, и это было лишь прелюдией к их дальнейшим мучениям.

Для начала им назначили трехчасовой пелот(дисциплинарную трепку). Это наказание заключается в том, что провинившемуся надевают на спину набитый камнями вещмешок с проволочными лямками, а на голову стальную каску без подкладки и заставляют бегать по кругу. При этом сержант (в данном случае Виссман) стоит в центре круга со свистком. При одном свистке провинившийся должен совершить кувырок вперед, при двух — ползти на животе, а при трех — маршировать с согнутыми коленями. Если он снижает темп или падает (что с Лефевром и Абуаном случалось сегодня неоднократно), сержант подгоняет его. Когда у Лефевра с Абуаном уже не было сил держаться на ногах, их заставили проползти по открытой сточной канаве, а затем, в довершение всех унижений, ползать на животе по казарме. Мы все должны были стоять навытяжку у своих коек, а эти двое, измазанные в грязи и нечистотах, ползали у наших ног, задыхаясь и стеная, и были даже мало похожи на людей.

Так здесь наказывают дезертиров, и этот случай послужил уроком нам всем. Среди нас не было ни одного, кому не приходила мысль о бегстве, и не осталось ни одного, кто, при всем своем негодовании по поводу этого бессмысленного варварства, не был бы в глубине души напуган тем, что садист вроде Виссмана может беспрепятственно вытворять такое. Жаловаться некому — в легионе нет такого понятия, как жалоба. Власть полностью принадлежит тем, кто ею облечен, начиная от капрала и выше.

Лефевру и Абуану прописали пелотпо четыре часа ежедневно: два часа утром и два после обеда, в самое жаркое время дня. Абуан негр и вроде бы переносит это довольно стойко, хотя у него, как говорят, поздняя стадия сифилиса и его каждый день накачивают пенициллином. Лефевр же выглядит лишь наполовину живым. Глаза его ввалились и блестят, как два сапфира, погруженные в черные распухшие мешки; он совершенно пал духом и передвигается чисто автоматически. Надеюсь, он все-таки выдержит. Сейчас у него вид человека, которому не хочется жить.

Сегодня утром приступили к практическому изучению прыжков с парашютом и погрузились на самолет «норд-норатлас», приспособленный для перевозки десантников. Машина довольно древняя. К бортам прикреплены откидные скамейки, а сверху вдоль салона натянута проволока для зацепки строп, и больше ничего нет. Хотя мы сами сегодня не прыгали, нам хватило того, что мы наблюдали, как это делают другие. Зрелище, надо сказать, устрашающее, и как подумаешь, что в следующий раз будешь на их месте, — пробирает нервная дрожь.

В последнее время мы вдоволь набегались по окрестным холмам — обучались тактике передвижения в гористой местности. Эти тренировки вкупе с утренним десятимильным пробегом до бель-Аббеса и обратно так развили нашу мускулатуру, что дальше, уж кажется, некуда. Паркур де комбатанздесь гораздо труднее, чем в Маскаре, и теперь мы перемахиваем через стены, перепрыгиваем через канавы и взлетаем по канатам не хуже обезьян, резвящихся на деревьях. У нас не осталось ни грамма лишнего жира.

Днем обучались прыжкам без приземления. Осуществляется это с помощью специальной платформы, установленной на высоте двадцати пяти футов над землей. Ты стоишь на платформе с прицепленной к тебе подвесной системой и по команде «Вперед!» прыгаешь вниз (упражнение не для слабонервных). Когда ты почти совсем уже шмякнулся о землю, подвесная система резко останавливает твое падение — если на то будет Божья воля, — и ты повисаешь, беспомощно болтаясь в воздухе. Затем так же внезапно система отпускает тебя, и ты шлепаешься на землю как куль картошки. Однако все должно быть так, как при настоящем приземлении с парашютом, и надо кувыркаться по земле по всем правилам, как будто упал с большой высоты. За последние недели мы накувыркались до полного отвращения, но толку от этого, похоже, мало. Виссман крайне неудовлетворен нашими достижениями. Особенно огорчил его Планше, который отказался прыгать. Виссман избил его до полусмерти, что никого не тронуло, потому что Планше нам не нравится. Он француз со смуглым лицом и на первый взгляд самый обыкновенный уголовник, однако, присмотревшись, замечаешь пару змеиных глаз с отчетливыми желтыми прожилками. Он очень вероломен, насквозь лжив и весь пропитан кислятиной. Короче, от него блевать хочется.

Из легионеров-французов есть еще Фоглуар, тоже малопривлекательная личность. Сегодня вечером он заявил, что у него украли деньги. У нас такого еще не случалось. Фоглуар доложил об этом Крюгеру, тот рассвирепел. Был произведен тщательный обыск всего нашего имущества, включая личные вещи, и отныне до особого распоряжения мы должны есть стоя и перемещаться бегом, а если кого-то заметят расхаживающим, он будет автоматически подлежать наказанию. Кроме того, каждый вечер после ужина будут проводиться дополнительные занятия с оружием, а затем проверка личного имущества и снаряжения. Одним словом, нас ждет не жизнь, а каторга, и все из-за этого Фоглуара. Вполне может быть, что он продул деньги в карты или пропил их в увольнении.

В казарме воцарилась атмосфера всеобщей подозрительности. В этой среде подозревать можно любого. Мне лично кажется, что если уж кто и украл деньги, так это Планше, — у него и койка рядом с Фоглуаром.

Вот парадокс: буквально все негодуют по поводу того, что в лагере объявился вор, а между тем среди легионеров не наберется и десяти процентов таких, кто не сидел за воровство или не скрывается здесь от полиции. И тем не менее первейшая заповедь в легионе — «не укради». Наказание за это преступление может быть самым разным и зависит в значительной степени от того, какие настроения преобладают в подразделении. Наказывая всех, Крюгер стремится, чтобы атмосфера максимально накалилась к тому моменту, когда вора разоблачат. Если ему удастся выжить после первой вспышки общей ярости, его пригвоздят к столу, проткнув руки штыками, — такова традиционная расплата за кражу. Мне не довелось этого видеть, но я наслушался жутких подробностей от человека, который видел такую пытку. Звучит это, конечно, ужасно, но действует, я думаю, не хуже арабского обычая отрубать руку за подобное преступление.