Чтение онлайн

Оркестр явно прошел французскую выучку и выглядел очень импозантно в белой форме с красными беретами. Лефор поставил оркестрантов по стойке «смирно» и велел играть «Ле буден» — «гимн» легиона. Оркестр во всю мощь грянул марш, и я с ужасом увидел, что Лефор тоже вытянулся по стойке «смирно» и салютует мне. Ничего не оставалось, как последовать его примеру. Тут уж все гости столпились вокруг нас, чтобы не пропустить это зрелище.

Наконец оркестр прекратил играть, и генерал, обняв меня за плечи, поплелся обратно на террасу. Он явно чуть-чуть перебрал. Он еще раз потряс мою руку, пригласил заходить к нему домой всякий раз, когда я буду во Вьентьяне, и на этом мы расстались. Он был знаменитым генералом в свое время и теперь, в отставке, представлял собой фигуру, на которую было приятно посмотреть, хотя и немного грустно: старые солдаты не умирают, они угасают…

Была у меня еще одна необычная случайная встреча. Через двадцать шесть лет после увольнения из легиона в одно хмурое, дождливое утро я приехал на поезде из Бордо в Париж. Я взял такси, и мне попался водитель с совершенно несносным характером. Из-за дождя он отказался вылезать из машины, чтобы открыть мне багажник, и предложил положить вещи на заднее сиденье. Но там было слишком мало места, и мы долго препирались по этому поводу. Наконец он в бешенстве открыл багажник, затем захлопнул его, едва не сплющив мой чемодан, и опять сел на свое место. Когда я сказал ему название отеля, он проворчал, что такой ему не известен, так как он не гид, а всего лишь шофер, и если я не знаю, куда мне надо ехать, это мои проблемы. Тогда я спросил: «Connaissez vous L'Etoile par hazard?» [102] Он буркнул, что знает, и я велел ему ехать на площадь, откуда я уже мог показать ему дорогу до отеля. Мы тронулись в путь, оба кипя от злости. Я время от времени поглядывал на водителя в его зеркало заднего вида. У него было худощавое жесткое лицо и короткая стрижка. Во мне постепенно росло ощущение, что я его где-то уже видел. Сначала я подумал, что, может быть, ездил в его такси, когда был в Париже в прошлый раз, но что-то подсказывало мне, что это было гораздо раньше. И тут я вспомнил. В прошлый раз я встречался с ним у караульного помещения в лагере Пео в Филипвиле. Это был сержант Шаффер, которого я видел всего один раз в жизни, но запомнил навсегда. Я тогда уснул в пьяном виде на посту, а он был начальником караула и приставил мне к виску пистолет, а затем упрятал меня на пятнадцать суток на «губу». Я положил руку ему на плечо и сказал:

— Arretez la voiture. [103] Вы были в Иностранном легионе в шестьдесят первом году, в Филипвиле, лагерь Пео.

Водитель так резко нажал на тормоза, что я чуть не вылетел через лобовое стекло. Он повернулся ко мне, открыв рот в полном недоумении. Очевидно, он решил, что я сотрудник тайной полиции, и начал без передышки бормотать:

— В чем дело? Кто вы такой? Я не совершил ничего противозаконного! Кто? Что? Почему? Nom de Dieu! [104]

Я успокаивающе поднял ладонь и сказал:

— Вы дали мне пятнадцать суток за пьянку в карауле. Я служил в парашютно-десантном.

Он долго и пристально смотрел на меня. Затем по его лицу медленно расплылась улыбка. Он погрозил мне пальцем и чуть ли не нараспев произнес:

— Vous avait meritez! [105]

Ясогласился с ним.

Мы подъехали к отелю. Он отказался брать плату и потащил мои чемоданы в вестибюль. Рядом с портье находилась стойка бара, за которой мальчишка протирал стаканы. Мой новый друг потребовал бутылку «Рикара» и два стакана со льдом, добавив: «Depechez-vous». [106] Все-таки легион — самый элитарный клуб в мире!

В 2000 году мне неожиданно предложили стать членом правления французского футбольного клуба «Амикаль». Оказалось, что эта организация объединяет бывших легионеров, разбросанных по всему свету. Я встретил здесь много знакомых, в том числе Л'Оспиталье. Получаю от этой работы большое удовольствие.

В легионе было, конечно, тяжко, и он отнял у меня несколько лет в переломный момент жизни. Но сейчас, оглядываясь назад, я ни капельки об этом не жалею. Это был великолепный, ни с чем не сравнимый период. Такого чувства товарищества не бывает больше нигде; в мире тогда дышалось свободнее, чем сейчас; у нас было больше времени, больше возможностей. Девятнадцатилетний парень мог отложить все дела и сбежать на край света — например, в горы. Сегодня, мне кажется, мир каждого отдельного человека сужается и прагматические цели, которые человек перед собой ставит, требуют, чтобы он непрерывно двигался по избранному пути с того момента, когда он сдает свой первый экзамен.

Но все же время есть. И тому, кто колеблется и еще не погряз в рутине, я советую, пока он молод, подниматься на горы, попадающиеся на жизненном пути, и тогда в шестьдесят лет он будет чувствовать себя счастливым.

Когда новый император Мексики — ставленник французов Максимилиан [107] — высадился в мае 1864 года на берегу Мексиканского залива, французские войска в количестве сорока тысяч человек занимали столицу страны Мехико, приморский город Веракрус и узкий коридор между ними. Мексиканский лидер Хуарес, [108] располагавший двадцатью тысячами солдат, не давал французам покоя, постоянно нападая на их транспорты, курсировавшие между побережьем и столицей. В начале апреля 1863 года к французам прибыло подкрепление в виде двух батальонов Иностранного легиона.

В конце того же месяца потребовалась вооруженная охрана, чтобы сопровождать транспорт, перевозивший золото для войск, размещенных в глубине страны. Задача была поручена 3-й роте 1-го батальона, из личного состава которой в строю находились только шестьдесят два легионера, а остальных, в том числе и командование роты, свалила желтая лихорадка. Три офицера вызвались идти с отрядом: капитан Данжу, наемный офицер лейтенант Вилен и второй лейтенант Моде. Данжу был опытным офицером и побывал с французской армией в Италии, Алжире и Крыму, где потерял левую руку и носил протез.

Известие о предстоящей перевозке золота просочилось во вражеский стан, и командовавший мексиканскими войсками полковник Милан решил перехватить транспорт и собрал войско в две тысячи человек, в том числе восемьсот кавалеристов, вооруженных винтовками «ремингтон» и «винчестер».

Рано утром 30 апреля 3-я рота двинулась по контролируемому французами коридору впереди транспорта, чтобы убедиться, что путь свободен. В арьергарде был оставлен лишь небольшой отряд. Разведка у французов работала плохо, и они даже не догадывались, что противник следит за каждым их шагом. Два взвода двигались растянутой колонной; Данжу вместе с двумя мулами, перевозившими продовольствие, находился в середине. Около семи часов утра рота прошла заброшенную деревушку Камерон, расположенную на речке, знаменитой своими раками. Вся деревня состояла из фермы с хозяйственными постройками и еще несколькими полуразвалившимися лачугами и была обнесена стеной. Примерно в миле за Камероном Данжу объявил привал, чтобы устроить кассекрут.Развели костры и сварили кофе, но выпить его не успели, так как в этот момент их атаковала конница Милана. Легионеры построились в каре и приготовились отражать атаку. Хотя их захватили врасплох, их преимущество заключалось в том, что кавалерии было трудно маневрировать среди зарослей тропической растительности и высокой травы. Легионеры вели непрерывную ружейную стрельбу, не подпуская к себе конницу. Не имея возможности атаковать в лоб, Милан стал окружать роту, постепенно подбираясь к ней все ближе. Данжу, понимая слабость своей позиции, решил отступать с боем под защиту стен Камерона. К несчастью, мулы при первых же выстрелах умчались прочь, унеся с собой не только продовольствие, но и запас боеприпасов, что, понятно, усугубляло трудное положение французов.

Каре легионеров медленно продвигалось к Камерону, непрерывно подвергаясь нападениям мексиканцев. До фермы добрались лишь сорок два человека, и многие из них были ранены. На ферме они заняли оборонительную позицию, забаррикадировав все входы и выходы и укрепив ограждение.

До сих пор в распоряжении Милана была только кавалерия, но в девять утра, через два часа после начала военных действий, к ним прибыло подкрепление — три пехотных батальона, примерно одна тысяча двести человек. Легионеры успешно отбили несколько атак, но стало сказываться отсутствие пищи и воды. К одиннадцати часам поднявшееся к зениту солнце принялось жечь немилосердно и, наряду с непрерывным мушкетным огнем, наносило оборонявшимся ощутимый урон.