Чтение онлайн

Децебал слушал, не перебивая. Брови царя были мрачно насуплены. Когда Мамутцис закончил повествование, он сказал:

– Ну что ж, у каждого народа свои обычаи. Мы, даки, больше живем в горах, поросших лесом, и потому славимся, как хорошие пехотинцы. Дакские воины умеют драться в пешем строю получше, чем парфяне на конях. Всадники же наши не намного хуже стреляют из лука и рубят фалькатами, чем хваленые азиатские конники.

Стены маленькой горной крепости, затерявшейся в окрестностях городища Альбурнус-Майор, были сложены из толстых сосновых бревен. Потемневшие от времени стволы высились в четыре человеческих роста. Дома внутри палисада срублены из дерева и покрыты кусками коры. Как и все укрепления патакензиев, крепость стояла на удобном для обороны месте. Имела источник воды и два подземных выхода. Отсюда, из сердца Бихорского нагорья, вниз по течению Сомешул-Мика путь лежал в родные места Децебала, в селение Гранитная Лебедь. Здесь же среди крутых откосов и скал таились многочисленные кладовые царя с золотом и серебром, окутанные мраком пугающей неизвестности. Много раз бывал создатель дакийской державы в глухой крепостице. Отдыхал от дел государства, охотился. Но ни разу так и не смог вырваться и навестить отчую обитель, где появился на свет. Казалось, нить судьбы последнего Дадесида, сотканная бессмертными богами, прошла через многие земли и веси, но так и не пересекла порог родного дома.

Нынче жизнь в цитадели била ключом. Рабы отпирали пустующие большую часть года дома, протирали пыль, мыли тесаные деревянные полы, застилали пышными мехами постели. В огромных дубовых чанах грелась вода для высоких гостей. Специально назначенные слуги раскаляли в огне камни и затем опускали в бадьи. К тому времени, когда охотники поднялись на холм и въехали в ворота, купальни были готовы. Часть рабов бросилась к дичи, привезенной на телегах. Олени, кабаны, зайцы прямым ходом отправились на кухню.

Царь и его окружение, переодевшись в чистую дорогую одежду, собрались в длинном бревенчатом строении за кувшином старого сальдензийского вина. Кованые железные подставцы с пылающей лучиной и висящими под ними глиняными плошками с водой от пожара освещали помещение. На стенах висели морды кабанов, оленей, волков и медведей, убитых на прежних охотах и посвященных духам леса и Замолксису.

Мукапиус, верховный жрец всей Дакии, не принимавший участия в травле и ждавший ее окончания здесь, совершил возлияние богам. Каждый из сидящих за столом плеснул немного драгоценной влаги на пол. Безмолвные рабы быстро поставили плетеные туески с очищенным фундуком, жаренным в соли, и сушеными сливами. Присутствующие выпили свои чаши. Заедали сливами, неторопливо грызли орехи. Жрец не притронулся к вину. Децебал отставил кубок подальше и, облокотившись на столешницу, начал разговор.

– Я хочу, уважаемые первые мужи Дакии, чтобы вы послушали те известия, которые привез из Парфии наш посол Мамутцис. Выслушайте старейшину внимательно и примите правильное решение, – царь кивнул ожидающему соратнику. Мамутцис выложил правду без обиняков.

– Дела обстоят плохо. Вы помните, я должен был заключить с парфянами союзный договор на случай войны. Чтобы, если на нас нападут римляне, они напали на восточные провинции империи, или мы проделали бы то же самое, если нападению подвергнется Парфия. Вы так же должны помнить и Каллидрома – грека, секретаря, захваченного Сусагом у наместника Нижней Мезии Лаберия Максима. Наш царь подарил ему свободу и отправил к парфянскому царю, как своего представителя. Каллидром при дворе Пакора постарался за прошедшие годы для Дакии вовсю. Но положение Ктесифона [138] сильно пошатнулось. С момента получения письма грека и до моего приезда туда многое изменилось. Во-первых, Пакор II сын Вологеза непрочно сидит на троне. Брат его мечтает овладеть престолом. Знать разделилась на две противоборствующие группировки. Во-вторых, на отдаленных восточных рубежах Парфии из окраинной страны серов [139] , что простерлась до берегов Мирового океана, появилась большая армия. Во главе ее стоит умелый и опытный полководец. Зовут сера Банча [140] . Он разгромил войска северного соседа парфян кушанского царя Канишки, принудил отступить пограничные парфянские отряды и занял все области до Антиохии Маргианы. В создавшихся условиях Пакор не в состоянии помочь Дакии. Каллидром утешал нас с Сиесиперисом. Просил немного обождать. «Ничто не вечно, скоро все переменится», – говорил он. Но мы решили не тратить время понапрасну и вернуться назад. Греку наказал постараться чаще ставить нашего царя в известность обо всем происходящем в Парфии. Напоследок Пакор сказал нам с глазу на глаз, что, как только его дела придут в порядок, он вернется к разговору о союзе. «В борьбе с Римом я готов заключить договор с самим Ахриманом [141] , а уж Децебал может положиться на меня во всем! Если я сам не смогу вступить в войну, я натравлю на границы империи аравийские племена, взбунтую Палестину, Сирию и Иудею», – обещал Аршакид.

Установилось тяжелое молчание. Сидящие переглядывались, качали головами. План первым нарушил тишину:

– Да-а... Обещал костобок жениться на аболькензийке, да вот уж сын растет, а жениха так и не видно.

Сусаг согласно шлепнул ладонью о доску.

– Это уж точно. От парфян помощи ждать нечего. Во всяком случае сейчас. Надо искать друзей в другом месте.

Регебал заговорил, поглядывая при этом то на Децебала, то на верховного жреца.

– А почему мы должны убиваться из-за того, что договор с Пакором не состоялся? В прошлую войну мы были в худшем положении. Домициан поставил царем Диега, отстранил Децебала, и все-таки Дакия нашла выход. Разве квады и маркоманны были плохими союзниками? Они ударили по римлянам в нужный нам момент и смешали их планы. Сарматы вместе с германцами и нашей помощью истребили вспомогательные римские части и корпус Хищного. Обратимся к ним опять и все.

– Верно! – Котизон, не любивший брата мачехи, на этот раз не мог не согласиться с логикой его доводов.

Мукапиус бросил быстрый взгляд на царского шурина и поджал губы. Выражение лица стало презрительным, сожалеющим.

– Да, ты сказал хорошо! Но это правда Регебала, а не правда Дакии. Домициан бросил силы на Сармизагетузу, и квады прорвали римские укрепления. Император договорился с нами и обрушился на германцев. Мы были спасены. Но думал ли ты над тем, Регебал, что бы было, если бы в Британии и Африке стояло затишье и римляне высвободили все свои силы. Тогда их легионы вторглись бы и за Данувий и за Рейн. Кто поможет дакам в этой ситуации? Сарматы? Но их земли подле наших. Вот почему дакам настоятельно нужен союз с Парфией. Только объединившись и стиснув империю с трех сторон, мы можем успешно противостоять их ненасытным властителям. И не обороняться, а самим переходить в наступление. Диурпаней, нападая на Мезию, не брал в расчет соотношение сил и чуть не погубил усилия Буребисты и Котизона Великого. Он раньше времени раскрыл врагу возможности нашего царства, и если римляне извлекли из прошедшего уроки, то они не будут сидеть сложа руки.

Мукапиус пригубил чашу с простой ключевой водой, перевел дыхание. Полководцы угрюмо мяли морщинистые упругие сливы. Диег продолжил беседу.

– Мукапиус сказал истину. Траян готовится к войне. Не просто к войне. Новый император римлян хочет воевать с даками. Во Фракии и Мезии его легаты набрали два легиона. Снабдили оружием. Остатки доспехов перекупил у Цезерниев Мукапор и через Эсбена отправил моим воинам в Тибуск. Еще одну партию доставил в Напоку Рескупорид. У нас стало больше солдат, обученных римскому строю и вооруженных римским оружием, но стало ли у нас больше солдат вообще? Сейчас не время рассуждать, «что случится, если...», надо немедленно отправлять посольства и к сарматам, и к маркоманнам, и к квадам. Послать лазутчиков в Паннонию, Иллирию и Фракию. Необходимо ускорить достройку стен наших городов и установку метательных машин. Надо постараться успеть закончить все приготовления до лета будущего года.

Децебал обхватил руками плечи:

– Неужели все произойдет так скоро?

– Да, царь! – вмешался опять Мамутцис. – Во время моего плавания по Понту пираты, которые везли нас с Сиесиперисом, не раз указывали на то, что в последнее время римские эскадры и корабли их боспорских подручных рыскают по всему морю, обыскивают торговые суда. Особенно усилен контроль за устьем Данувия. На верфях римские ищейки проверяют все строящиеся по заказам боевые корабли. Как бы не обнаружили те десять либурнов, что собирают для нас в Фасисе и Трапезунде. Римские гемиолии сопровождают большое количество торговых посудин с зерном из Херсонеса и Египта, идущих в Империю. Так-то!

– Значит, это война, – повторил Децебал. – Кто же поедет к сарматам и германцам?

– Разрешите мне, царь, – голос Сусага стал непривычно тихим. – Как-никак я жил среди них. Знаю почти всех вождей роксолан. И позволь оттуда ехать дальше, предупредить бастарнов и сарматов затирасских.

– Хорошо! Но с германцами говорить должен я сам! Пусть завтра же пошлют гонца к карпам и квадам. Он передаст вождям, что Децебал, царь Дакии, хочет встретиться с ними и потому приглашает к себе в Пороллис.

Регебал озабоченно:

– А не покажется ли наше предложение слишком заносчивым?

– Нет! Гонец поедет с хорошей охраной и повезет князьям карпов и конунгам квадов отменные подарки.

– Децебал, доверь мне принести грозные новости старейшинам альбокензиев, сальдензиев и бурров.

Широкие рукава белого одеяния Мукапиуса взвились протестующим взмахом.

– Из всех перечисленных тобой, Регебал, сказать следует лишь буррам. Прочие должны оставаться непосвященными.

План благоговейно извлек из ножен широкий гетский нож и с размаху всадил стальное лезвие в столешницу. Все коснулись указательными пальцами клинка и вслед за жрецом произнесли страшную клятву молчания и верности.

Сусаг увесисто стукнул кулаком в стенку. Дверь распахнулась, и повара-рабы внесли на толстом еловом вертеле темно-красного истекающего жиром кабана.

Римляне называли их луперками. В родных германских деревнях соотечественники звали этих людей «берсеркрами». Сами же они именовали себя «фридлозе». Отверженные. На тысячу, на три тысячи человек рождались в воинственных зарейнских племенах мужчины, которым претило мирное занятие общинника. Их не влекли ни плодородные поля, ни тучные стада коров. Подлинным уделом настоящего мужа считалась у отверженных только война. Уже с детских лет по целому ряду признаков отличали друиды-жрецы мальчишек, одержимых кровавым заклятием Вотана. Зеленый огонь бешенства вспыхивал по временам в глазах детей, и с годами крепло его зарево, превращаясь в негасимый пламень. Не пашня, но лес манили подросших юношей.