Чтение онлайн

Траян почувствовал некоторое смущение.

– Помпея, видишь ли, я не могу одновременно курировать все стороны жизни империи. На все нужно время.

– Марк, прекрати во имя добрых манов наших предков! Я больше склонна думать, что ты закрываешь глаза на непрекрытый грабеж провинций только из расчета заполучить часть этих грязных денег в фиск! Всего два года понадобилось, чтобы некий Марк Ульпий Траян, перед честностью и неподкупностью которого преклонялись даже германские фюреры и конунги, превратился в двуличного скрягу и вора-императора!

Цезарь вскочил как ужаленный змеей. Жена знала, куда ударить почувствительнее.

– Помпея, прекрати! Я не заслужил подобных упреков!

Послышался шорох. Император перевел взгляд на дверь. Будучи профессиональным военным, Траян знал: ни один опытный боец не подглядывает куда-либо на уровне своего роста. На войне можно получить стрелу в глаз. Дневную стражу во внутренних покоях сегодня стоит Валерий Прокул. Вояка с двадцатилетним стажем. Император перевел взгляд на основание косяка, ближе к полу. Так и есть! Маленький кончик красного пера от султана на шлеме предательски выглядывал из-за лакированного дерева. Траяну вдруг стало смешно.

«Ну, Прокул! Ну!.. Завтра об этом разговоре императора с женой будет захлебываясь судачить на каждом перекрестке Рима, от Яникула до Тибурских ворот».

– Что ты мне предлагаешь, о мудрая и справедливая Минерва [162] ?

– Ну, наконец-то! Немедленно передай дело бывшего наместника Африки Мария Приска на судебное разбирательство в сенат. И потребуй от Нерация, чтобы этот вымогатель был осужден.

– Плотина, Приск отправлял должность суффекта в текущем году.

– Марк, ты знаешь, какими словами наместник Африки Марий Приск встречал просителей, чье состояние насчитывало более двухсот тысяч сестерциев?

– Какими?

– «Откуда ты это взял? На каком основании это у тебя? Выкладывай, что у тебя есть?» За два года магистратуры он обобрал Африку на три миллиона сестерциев.

– Капитон говорил мне...

– Капитон скажет тебе еще больше. Этот мудрый муж, переживший трех цезарей, начиная от божественного Веспасиана Флавия, драл взятки и с паршивых и здоровых овец! Не стоит во всем так легко доверяться Капитону. Если ты во всем будешь потакать Капитонам и Прискам, то завтра о нечистом на руку императоре римлян будут рассказывать анекдоты при дворе Пакора Парфянского!

Траян успокоенно прошел в глубь таблина и уселся в кресло, набитое высушенной морской травой.

– Плотина, признайся мне честно, сколько дней Марциана с Матидией готовили тебя к этому разговору?

Супруга не могла сдержать улыбки.

– Ты считаешь, что твоя жена, Марк, не столь умна?

– Нет! Просто мы слишком долго живем под одной крышей, Гайя! И все-таки, как давно паршивец Адриан беседовал с Матидией на тему о взяточниках в провинциях и подрыве ими моего авторитета?

– Три дня назад, мой всевидящий супруг.

Цезарь удовлетворенно пошлепал ладонями о подлокотники.

– Хорошо! Я отдам под суд Мария Приска, и пусть сенат своей властью вынесет ему приговор. Кроме того, я создам судебную комиссию и три специальные инспекции по делам вымогателей в провинциях. Адриан будет доволен. Это его идея. Вообще, знаешь, Плотина, иногда наш императорский фиск я сравниваю с лианой, от процветания которой гибнут все другие растения.

Жена приблизилась к креслу и, обойдя сзади, принялась ласкать пальцами жесткие, по-военному коротко остриженные волосы Траяна.

– Испанец, у тебя стало больше седины. Ты совсем не отдыхаешь, как раньше. В Могонциаке вы с Авидием ходили на охоту, когда он приезжал.

Муж погладил ее прекрасные руки.

– Стареем, Помпея. Не забывай, что у Януса два лика. Мы стареем – Сабина же делается все краше и краше. «Все меняется, в одну и ту же воду нельзя войти дважды» – так утверждают Гераклит и Сенека.

Принцепс еще раз посмотрел на портьеру. Пера на месте не было. Снизу из сада донесся резкий крик павлина. Гонг пробил полдень...

Аврелий Виктор, писатель четвертого века, писал два столетия спустя:

Дождь лил как из ведра. Преторианцы наружной охраны дворца, нахлобучив шлемы пониже и закутавшись плотными суконными плащами, следили за потоками воды, низвергавшимися по углам черепичной кровли. Все было непонятно в этот вечер. Центурионы рычали и огрызались, как звери. Да что там центурионы? Все три трибуна преторианских когорт, и те лично обходили посты. Приказ по караулам был дан столько же ясный, сколько и загадочный: «Во внутренние покои пропускать всех, кто предъявит пропуск с императорской печатью. Не требовать показать лицо, если оно будет закрыто. Из здания никого не выпускать. Под страхом строжайшего наказания. Соблюдать полное молчание об увиденном!»

– Лициний! Ты стражу на этих дверях восемь лет стоишь. Бывало ли раньше что-нибудь подобное? – молодой легионер встряхнул головой, разбрызгивая тяжелые капли.

– Бывало, воробышек. При покойном Домициане, когда к нему шлюх из театра по ночам таскали, тройной караул выставляли. Пароли – отзывы. Умереть со смеху можно было. Сам префект наш Корнелий Фуск, которого потом даки прирезали, пьяный в доску из этого вертепа выходил и начинал стражу досматривать. За эти «проституткины дежурства», как мы их между собой называли, нам потом отличия давали. Валерий Прокул свое наручное украшение в одну такую ночь получил. Правда, и другое бывало...

– Какое, Лициний? – юный преторианец от любопытства даже приспустил край накидки, выставив горящее розовое ухо.

Его старый напарник осторожно огляделся по сторонам. Качнул тяжелым квадратным щитом.

– Когда трупы отравленных или обезглавленных по высочайшему повелению из дворца вытаскивали, так вся третья когорта от Палатина до Свиного моста выстраивалась.

– А зачем?

– Этого уже я не знаю. Мое дело стоять и молчать. Ч-ш-ш! Идут!

Сквозь пелену дождя приближались две фигуры в запахнутых плащах с накинутыми капюшонами. Поравнявшись с гвардейцами, подошедшие разом выпростали руки из-под одеяний и показали небольшие квадратные кусочки кожи с проставленной печатью цезаря. На безымянных пальцах обоих гостей тускло блеснули массивные сенаторские перстни. Преторианцы безмолвно распахнули двери.