Чтение онлайн

Шах вонзил нож в мякоть дыни.

– А ты знаешь, Фраат, что будет с Парфией, если сер Танча сумеет договориться с румийцем Траяном?

– Да, Солнцеподобный! Но этого не произойдет!

– Почему?

– Кушанский Канишка тоже не заинтересован в союзе Китая и Рима. Такая коалиция раздавит не только Парфию, но и Кушаны. Траяну сейчас не до Парфии и Китая. Он начал войну с даками. Обломает зубы, как и Домициан, и успокоится. Децебал – слишком твердый орешек для Траяна.

– А если все-таки римляне победят?

– Будем договариваться с Канишкой! Он не может не понять, что Парфия между Римом и Кушанами все же лучше, чем Кушаны между Римом и Китаем.

Пакор долго поглаживал бороду. Маленький мраморный фонтан в середине комнаты переливчато журчал, наполняя помещение свежей прохладой.

– Не знаю... – наконец вымолвил царь. – Успехи вскружили Канишке голову. Если бы не отрезвляющая зуботычина со стороны Банчи, то трудно представить, в каком положении мы оказались бы сейчас. Горные бактрийцы – хорошие воины. Не забывай и о том, что князья Индии предоставили Кушанам боевых слонов.

– Армия серов не испугалась и слонов!

– Да, серы – хорошие солдаты. Они превзошли даже бактрийцев. И потому... Я не могу довериться Канишке. Как только китайцы отведут войска, Канишка примется за старое. Угроза Рима для него – пустой звук. Будем готовить посольство к царю серов.

Фраат проницательно прищурился. Пальцы визиря заученными движениями перебирали узлы на молитвенной зороастрийской веревке.

– Предложим ему военный союз?

– Это покажет будущее. Прежде посмотрим, как поведет себя Канишка. Помоги нам, Митра! Сейчас же главное – услать обратно Гань Иня. И помни, Фраат, – голос шаха опустился до свистящего шепота, – ты ответишь за неудачу головой!

Лазурная гладь залива расстилалась до самого горизонта. У самой его черты глаз не различал грани моря с синевой небес. Корабли, одетые в белоснежные одежды парусов, оставляя за собой пенные следы, исчезали в манящей дали. Индийские, аравийские, парфянские. Коричневые тела матросов, кольца серег в ушах. Скрип уключин. Смех. Разноязыкий говор. Красочные картины Залива Парсуа проходили перед взором Гань Иня.

Посол Бань Чао влез на мачту, чтобы лучше все видеть. Фраат, китаец-переводчик, секретари-парфяне и Тао Шэн, задрав головы, следили за главой посольства. Большой купеческий корабль Товарищества парфянских купцов, почтительно предоставленный визирю, грузно покачивался на сонной волне. Команда вывела парусник на внешний рейд Хараксанского порта и бросила якоря. Поверенный Товарищества иудей Бар Хисуссаким хитро поглядывал то на первого министра, то на стоящего в полный рост в наблюдательной «бочке» китайца. Купец имел самые строжайшие инструкции.

Неподалеку вздымались и опускались несколько тростниковых лодок ловцов жемчуга. Гань Инь жадно всматривался в действия водолазов. Просоленные, загорелые до черноты мужчины жадно дышали, уцепившись руками за борта. Отдышавшись, принимали у подростков и женщин камни, зажимали костяными рогульками нос и, стиснув груз коленями, погружались на дно. Томительная минута ожидания, и пловец, отфыркиваясь и отплевываясь, выныривал на поверхность. Сидящие в лодках вытряхивали раковины-жемчужницы из сетки ныряльщика. И все повторялось. Белоснежные чайки полнили воздух пронзительными криками.

Гань Инь отодвинул задвижную доску в днище «бочки» и полез по просмоленной веревочной лестнице на палубу. Тао Шэн подал начальнику руку.

– Как далеко лежит путь в Да-Цинь через море?

Переводчик перевел вопрос главы посольства, умудрившись сохранить даже интонацию. Фраат повернулся к Бар Хисуссакиму и сделал незаметный знак бровями. Купец откашлялся.

– Лучше всех нас ответит человек, три раза совершивший плавание в Рим, – визирь указал на иудея.

Поверенный Товарищества низко, но с достоинством поклонился послу могучего царя серов.

– Дорога в один конец занимает два года, уважаемый.

– Море так велико? – воздел в удивлении брови ошарашенный китаец.

Бар Хисуссаким снисходительно усмехнулся.

– Это море, – палец купца небрежным жестом обвел синь за бортом, – лишь малая толика другого, неизмеримо большего по размерам Внешнего моря, а оно, в свою очередь, только преддверие Мирового океана. На пути из Внешнего моря в Мировой океан корабли делают остановку три раза, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия. Потом плавание продолжается. В Океане лежит неведомая земля. Размеров ее не в состоянии исчислить ни один смертный. Корабли идут вокруг земли и к концу второго года достигают пределов Внутреннего моря, на берегах которого и находится Рим. Тот самый Да-Цинь, что вы хотите увидеть.

Гань Инь прикрыл веки, стараясь мысленно представить весь путь. Поверенный и министр переглянулись. Китаец открыл глаза. Он смотрел на рассказчика с нескрываемым восхищением.

– Но как же вы отважились плыть в Мировой океан вокруг неведомой земли?

Бар Хисуссаким хватким жестом вытащил из-за шерстяного пояса пять золотых римских аурей с изображением Домициана, Нервы и Траяна.

– Вот сила, что заставляет пускаться в столь далекие и рискованные странствия. Товары, доставленные в Рим, окупают себя в десятки и сотни раз! Взамен мы получаем полновесное золото императоров! На этих монетах выбиты три последних владыки Рима Я дарю их дорогому послу серов с тем, чтобы ваш государь мог воочию увидеть лица правителей далекой земли.

Гань Инь бережно принял драгоценный дар и по одному опустил портреты царей за пазуху синего шелкового халата. Глаза китайца увлажнились.

– Теперь, на досках вашего прекрасного корабля, я окончательно убедился, что желанный и необходимый народу и повелителю Поднебесной Да-Цинь недостижим из-за дальнего расстояния. Мне остается только уведомить о безрадостной новости наместника императора на северо-западе. Прикажите поворачивать назад, в порт!

Фраат, враз покрасневший от непонятного ликования, громко отдал распоряжение по-парфянски. Волосатые, татуированные моряки-вавилоняне и карманийцы, шлепая босыми ногами, полезли на ванты. Два ряда длинных весел вспенили воду. Судно зарылось носом, выпрямилось и ходко пошло к берегу. Бар Хисуссаким и визирь торжествующе щерили губы в завесе бороды и усов. Гань Инь грустным взглядом ловил линию горизонта. Мог ли хоть один из них представить, что пройдет неполных пятнадцать лет, и волны залива Парсуа понесут на себе остроносые римские либурны. И старый седой император Рима Нерва Траян Август Германский, Дакийский и Парфянский совершат возлияние владыке морей Нептуну почти на том же самом месте, где ныне плещут весла их круглобортого «купца».

Истертые, облезлые кисти на навесе носилок колыхались в такт шагам носильщиков. Холод проникал даже под плотно подоткнутые занавеси из шерсти. Если бы не солидных размеров тыквенная фляга разбавленного с медом вина, к которой Сервилий то и дело прикладывался, можно было давно закоченеть. В оставленную для глаз щелку виднелись только облачка морозного пара, выдыхаемого шестью лектикариями. Мужики тащили на себе лектику [175] и переругивались сиплыми голосами. Агент привалился к пуховым подушкам и надолго задумался.

«В том, что нанял носилки, а не повозку, я поступил заведомо правильно. Один вынос на парадной лектике стоит порядочно. Солдаты сразу поймут, что заявился не какой-нибудь вшивый перекупщик, но солидный торговец и с тугой мошной. Н-да... У кого бы спросить, зачем я делаю это? Разве такое объяснишь словами? Для того, чтобы понять, нужно родиться по ту сторону Данувия. Кто расскажет словами плач тростниковой свирели дакийского пастуха? Прости меня, Великий Замолксис. Я сын своего народа».

Снаружи донеслось поскребывание: