Чтение онлайн

Когда верный приятель исчез, легат взял у ординарца щит и торопливо направился к солдатам. Трибун лежал убитый. Очередная атака захлебнулась. Командовал подоспевший Ювений. Легионеры, взбодренные его выправкой и уверенным голосом, охотно перестраивали ряды.

– Все имеющиеся дротики отдать двум задним рядам! Передние только с гастами и мечами. Задним – отойти! Остальным – построиться в «черепаху»! Как только первые завяжут бой, кто с дротиками, взойдут на помост и начнут метать! За самовольный уход отдам под суд!

Для убедительности центурион выдал такой мат, что все поняли – командир стоящий. Адриан не вмешивался. Разумнее не распорядился бы и он сам.

– Наши! – обрадованно воскликнул гастат с тремя пилумами.

К ним бежали незнакомые легионеры. Волокли шесть легких карробаллист. Светоний что-то объяснял молодому центуриону.

– Барбий Тициан! Препозит третьей когорты II Помощника!

– Твои бывшие сослуживцы! – вставил Транквилл. – Катапульты, пожалуй, получше, чем стрелки!

– Спасибо, Светоний!

Центурион смотрел прямо в глаза легату:

– Светлейший, вероятно, не признал меня?

Племянник императора похлопал офицера по плечу:

– Помню, Аквинк. Юный центурион. Кажется, император подарил тебе оружие. Тогда – центурион. Теперь – препозит. Отличись еще раз.

– Трибун Транквилл изложил мне задачу!

Легионеры II Помощника расставили орудия. Тициан приказал зарядить зажигательные снаряды. Чадно загорелись пропитанные смолой тряпки.

– В атаку!

Закованная в бронзу и железо «черепаха» поползла по улице на баррикаду и дома, за которыми засели защитники Сармизагетузы. Как по мановению руки на крышах и гребне завала выросли фигуры осажденных. Засвистели стрелы. Нос «черепахи» задрался и полез вверх по насыпи. Зазвенел металл. Матерщина и угрозы Ювения покрыли квартал. Легионеры держали строй. Пора. Застучали метательные машины. Длинные копья из карробаллист сбили несколько даков. Воткнулись в груды деревянного хлама. Плетни, положенные в основание, занялись огнем. Пехотинцы на помосте из щитов извергли град дротиков. Варвары очистили укрепление. Бой разбился на десятки отдельных поединков. Адриан с Тицианом и Светонием во главе манипулов II Помощника пошли вслед за наступающей когортой. На баррикаде среди дыма и вороха вещей стонали раненые, обваренные кипящим маслом и водой. Между римлянами валялись тела даков. В одном Адриан насчитал девять пилумов. Убитый напоминал ежа.

К дакам подоспело подкрепление. Страшные в праведном гневе воины Децебала кололи и рубили поработителей. Легат и свита взялись за мечи. Тициан сразил бородатого здоровяка и почувствовал тупую боль в задней части бедра. Рукой нащупал торчащее древко стрелы. Натужился и вырвал ее. Осел от напряжения. Вошла едва на четверть пальца. Слабый варвар. Недотянул лук. Центурион, хромая, кинулся туда, откуда стреляли. Тонкий и гибкий, как тростинка, дак встретил недруга с мечом. Барбий Тициан, кипя от ярости – «И этот сопляк хотел меня убить!» – первым же выпадом выбил у противника фалькату. Вторым сбил с ног. И от души грохнул щитом по голове. Дак потерял сознание. Шлем скатился с головы, и центурион увидел тонкое и нежное девичье лицо. Коротко остриженные волосы топорщились над ушами. Дакийка была очень красива. Тициан невольно удержал смертоносное острие своего испанского меча. И, переложив клинок в левую ладонь, похлопал лежавшую по щекам. Веки девушки чуть заметно встрепенулись. Она приоткрыла губы и слабо застонала. Центурион огляделся. За стеной с сухим лязгом скрещивались мечи. Доносилось хриплое дыхание сражающихся. Барбий Тициан снял ремень с валявшегося колчана и плотно скрутил пленнице заведенные назад локти. Странное головокружение. Пелена по временам затмевала взор. Тронул бедро. Пальцы окрасились кровью. Центурион устало присел возле своей добычи и погрузился во тьму.

Светоний и Адриан вместе с тридцаткой солдат очищали проулок от варваров. Переодетые в мужскую одежду женщины-дакийки отстаивали свои дома. Высокая статная баба зарубила топором легионера прямо под носом у Транквилла. Трибун взревел и накинулся на воительницу. Под выпадами римлянина женщина отступала, отмахиваясь секирой на длинной рукояти.

– Мама! – крепкий дак спрыгнул откуда-то сверху и, не медля ни мгновения, накинулся на врага.

– Гнида! Получай!

– Мукапор, не отходи далеко! – еще два варвара, старый и молодой, перелезли через забор. – Дриантилла! Почему ты не послушалась меня? – Скориб прикрыл жену плечом. – Уходи, мать! Уходи немедленно!

Адриан пришел на помощь другу. Из рассеченного предплечья Светония текла кровь. Легат уловил момент и ударил сбоку. Дак не успел прикрыться. Тотчас два меча вошли ему в грудь.

– Мукапор! Сынок!

К месту схватки подоспели другие гастаты. Скориб с Сирмом бросились в самую гущу врагов. Легионеры-профессионалы стиснули смельчаков щитами, оглушили древками копий и, наложив путы на руки и ноги, оставили валяться на земле. Солдаты сомкнулись и подступили к женщине. Зрелище потрясло. Семь вооруженных до зубов латников против одной варварки. Адриан невольно затаил дыхание. Дриантилла презрительно рассматривала приближающихся римлян. Чему-то горестно усмехнулась. Когда до нападающих осталось три шага, она отшвырнула секиру и, вытащив из ножен на поясе кривой гетский кинжал, ударила себя в сердце. Легионеры столпились около упавшей дакийки. Карие глаза женщины неподвижно смотрели в бирюзовое небо Сармизагетузы. Подошел Адриан. Солдаты расступились. Пальцы защитницы сжимали ручку ножа. Дриантилла лежала на пороге родного дома, как сама Дакия. Прекрасная и непокоренная. Странным было видеть мягкие черты лица убитой в обрамлении подкованных бронзой солдатских сандалий и железных наголенников.

– Не трогать! – хрипло приказал римлянам Светоний и, сгорбившись, пошел прочь.

Сармизагетуза пылала. Децебал смотрел с высоты акрополя на подожженный по его приказу город. Все кончено. Римляне взяли верх. Крики и вопли витали над обреченной дакийской столицей. Царь указал гвардейцам-патакензиям, толпившимся рядом:

– До Священной округи огонь еще не дошел. Там есть возможность прорваться. Всем, кто выйдет живым, приказываю собраться на Собачьей горе, возле трактана Апулу. Ждите три дня. Если я не приду, то уходите к карпам или еще дальше, к сарматам или росомонам.

– Мы останемся с тобой, Децебал! – старый дак умоляюще глядел на владыку Дакии.

– Но я – это вы! Я становлюсь одним из многих! – вождь сбросил крашенный дорогой тирской багряницей и расшитый золотом плащ. Под ним оказались простая домотканая рубаха и побитый кожаный панцирь.

– Пробивайтесь!

– Царь! Ты снял с себя пояс Буребисты? – даки потерянно переглядывались.

Децебал нахмурился и посуровел.

– Я не снял Священный пояс гетских вождей! Он под одеждой! Я приказал поджечь Сармизагетузу не потому, что признал наше поражение, а чтобы достояние даков не попало в бездонные римские мешки! Да, у нас не стало города, но есть еще горы! Свободные горы свободных даков! Никогда «петухи» не вкусят сладости владения этой землей! До тех пор, пока я жив! Пройдет несколько лет, и мы вернемся. Как вернулись прошлой зимой! Раз и навсегда! А сейчас уходите! И помните: я жду всех, кому дороги честь и слава Дакии, на Собачьей горе!

Дружинники, на бегу рассыпаясь по пять-шесть человек, скрывались в дымном мареве проходов. Только трое самых верных и надежных телохранителей остались с царем.

– Во дворец! – кивнул вождь.

В опустевших покоях первым встретил царя Филипп. Нетерпеливо повизгивая, пес стучал сильным хвостом по полу и носился взад-вперед. Весь правый бок собаки покрывало большущее пятно засохшей крови. Глубокий порез частично забился клочьями свалявшейся шерсти.

– Филипп, ко мне!

Децебал осмотрел огромного маркоманнского волкодава. Рана, несомненно, нанесена мечом. Кто посмел? Четверо мужчин почти бежали за овчаркой, распахивая на ходу двери.

– Царь!

Децебал вздрогнул от крика. Телохранитель упал на колени перед распростертым телом царицы. Лицо Тзинты побелело. Рядом на полу валялся хищный парфянский нож. Подарок покойного Мамутциса Регебалу.

– Жива, дышит, – успокоил патакензий владыку.

После энергичных усилий присутствующих царица открыла глаза.

– Децебал... – узнала женщина мужа. – Мой брат... Регебал... он... он... предал нас. Сказал, что наша Тисса убита где-то на стенах. О, почему ты не забрал ее с собой?

– Тзинта, что с тобой? Кто посмел прикоснуться к жене Децебала?

Гримаса ненависти исказила лицо лежавшей:

– Твой шурин... и мой брат... Регебал потребовал, чтобы я пошла с ним к римлянам, и, когда я отказалась... ударил кинжалом. Рядом не было никого. Все даки на стенах. Мукапиус и жрецы ушли. Единственный, кто защитил твою жену, – Филипп. Пес прокусил запястье убийцы и тем спас меня от второго смертельного удара... Хотя и первый достиг цели.

– Ты не смеешь так говорить! Ты будешь жить. Тзинта! Мы уйдем к карпам и дальше, к росомонам! Что вы стоите? – обернулся он к телохранителям. – Несите покрывала и готовьте лошадей!