Чтение онлайн

«В другой раз получишь по шее»

«Да, легат».

Тишина.

И тут все сдвигается. Начинает двигаться на бешеной скорости, несется вскачь.

В рядах легионеров раздается полувой — полустон. Нарастающий, как волна.

Кобыла встает на дыбы и едва не сбрасывает трибуна к чертовой матери. На мгновение я вижу его лицо — белое, без кровинки.

Метелла, с которым я фехтовал на деревянных мечах, больше нет. Его убили. Наши союзники убили.

Я внезапно вижу перед собой лицо Арминия… Луция… Арминия…

Мой брат убил.

«Разве можно доверять варварам?»

— Семнадцатый! — ору я. — Морской! К бою!

Резкий, пугающий звук буцины разносится над легионами. К бою.

И все равно мы не успеваем перестроиться.

Удар. Столкновение.

Грохот такой, что вот — вот лопнут барабанные перепонки… Я открываю рот и ору вместе с легионерами, чтобы не оглохнуть.

Аааааа! ААААааааААа!

Скрежет металла. Вопли раненых.

Квинтилий Вар, мимо которого бегут легионеры. Лицо Вара — с наползающей на него тенью орла.

Акулы рвут тело человека, выброшенного за борт. Бурлящая вода, в которой расплывается облако крови.

Разорванные конечности. Истрепанные, белесые обрубки плоти.

Квинт задумчиво смотрит на это, перевесившись с борта либурны. Да, это отличается от того, чтобы бросить в воду куски козлятины. Не сильно, но отличается.

— Пираты, — подходит триерарх, чешет подбородок. — Совсем недавно прошли. Этот, наверное, лишний был. Больной или бедный.

Недавно?

— Тогда почему мы их не видим? — спрашивает Квинт.

Грек пожимает плечами. Квинт щурится. «Как будто ты не знаешь. Ты же сам — такой же пират», думает он.

Гемы на отличных конях. Стена всадников приближается.

Я уже вижу бронзовые пряжки конской сбруи.

Я вижу — движутся мышцы под лошадиными шкурами. Оскаленные пасти, из которых капает слюна.

Серые комья грязи летят из-под копыт.

Огромные и страшные, они приближаются. Один из всадников вырывается вперед… Скачет перед строем.

Я сглатываю. Проклятье!

Предчувствие пронзает меня, пробегает как разряд молнии — от затылка до пяток.

На всаднике — маска римского кавалериста. С детским выражением на отполированном лице. Серебряная маска.

Это Арминий.

Убийца брата. Брат. Римлянин. Варвар.

Германцы скачут стеной. И вроде бы стена уже должна сбавить ход, чтобы не раздавить первые ряды легионеров… но она не сбавляет. Совсем. Кони роняют пену. Варварские лица в шлемах римского образца — но дешевых, бронзовых — кажутся жестокой шуткой.

Сверкают клинки. Всадники вдруг опускают копья. Нестерпимый блеск металла.

— Легат! — кричат мне. — Осторожнее! Легат!

Коричневая шкура лошади.

Еще немного и меня снесет, раздавит копытами…

Удар.

Поток конской массы. Тысячи ног. Тысяча лошадиных морд. Тысяча морд не лошадиных.

Германцы — светловолосые и рослые, с яростными светлыми глазами.

Они на крупных испанских лошадях. Которых дали им мы, римляне — вместо германских коней, плохих и низкорослых.

Великаны.

Пешие германцы бегут рядом со всадниками, держась за гривы коней. Такая хитрость увеличивает ударную мощь когорты в два раза минимум. Только гемы на такое способны.

Кровь хлещет и пенится. Удар конской массы сворачивает когорты. Стон и грохот.

Проклятье!

В полной тишине я вижу летящие от копыт комья грязи. Разверстые пасти коней и людей. Клочья пены.

Беззвучно храпящих коней.

Момент, когда все зависло на волоске и сейчас все рухнет.

Момент необратимости.

Ethos Аристотеля. Выражение незрячих глаз Язона — за миг до того, как на него обрушится старый «Арго»…

Кажется, мгновение назад все еще можно было исправить. Что варвары, приближающиеся к нам на хрипящих и роняющих пену конях — идут к нам на помощь.

А не убивать нас.

Копыта бьют. Грязь летит — крупными комьями, я вижу, как они плавно летят в неподвижном стеклянном воздухе.

Глухота.

Мой кошмар наяву. Тогда, после пожара в бабушкином доме, когда меня задело упавшей с неба горящей доской, я лежал в затемненной комнате. Руки замотаны бинтами, пропитанными желтой мазью.

И я ничего не слышал.

Совсем.

Германские когорты врезаются в ряды легионов, сминают наш строй, опрокидывают фланг. Кровь льется. Легионеры падают под копыта, словно подкошенные. Гемы топчут их конями.

Нас предали.

Германцы вопят. «Ти — ваз! Ти — ваз!» Не ожидавшие предательства, легионы дрогнули, начали терять единство и уверенность.

— Спасайся, кто может! Предательство! Окружили, окружили!

Война — это беспомощность.

Я стою и смотрю, как наши союзники (бывшие!) разламывают, топчут наш строй. Гемы орут. Они осмелели. Даже те, что недавно бежали от наступающих когорт, возвращаются и нападают снова.

Легионеры умирают.

«Мулы» дрогнули и побежали.

Ужас вокруг.

Я не знаю, почему так происходит.

Никто не знает, думаю.

Вот жил себе человек. Римлянин. Достойный человек, любой скажет. Соблюдал обряды, чтил богов, не обижал жену и детей, заботился о родителях.

И вдруг — перестал быть достойным.

Вот так, мгновенно. Сорвался. Был достойный римлянин, и не стало. Гай Марций Кориолан был настолько обижен народом Рима, что при всей своей чудовищной гордости переметнулся к вольскам и вместе с ними пошел на родной город.

Предательство.

Откуда это в людях?

Кровавая баня продолжается. Это, видимо, момент намазывания на тело оливкового масла… прежде чем его соскрести — только в этом случае его сдирают вместе с кожей.

У меня перед глазами: море, полное трупов. Клубы крови, в которых мелькают оторванные руки, ноги, головы… тела.

И темно — белесые, стремительные тени проносятся, пронизывают красноватую мглу.

Акулы.

Острые ряды зубов. Смертоносные конусы. Равнодушные, стеклянные глаза…