Чтение онлайн

— Две пачки «Родопи» или кофе могу отсыпать, молотого.

— Что мне твои «Родопи», когда у меня блок «БТ», — презрительно фыркнул Митя, — и кофе без моего сахарку и кипятильничка вы все равно не попьете!

— Ладно, мальчики-девочки, хватит дурака валять, все равно пить, есть и курить мы будем все вместе, — махнула рукой Ольга. — Вон, кажется, за нами комсомольцы приехали!

На площади остановился «газик» защитного цвета, из него выпрыгнул молодой человек, одетый, несмотря на жару, в строгий темно-серый костюм. На лацкане пиджака ярко сиял маленький комсомольский значок. Озираясь по сторонам, молодой человек решительно направился к зданию аэропорта.

— Вот пусть теперь поищет, раз опоздал, — злорадно заулыбался Митя, — наш рейс когда прилетел? Полтора часа назад! Вот пусть теперь и поищет.

Через несколько минут из аэропорта послышался громкий радиоголос:

— Внимание! Группа журналистов из Москвы! Вас ожидают у справочного бюро. Повторяю…

Подхватив разом все вещи, свои, Ольгины и Ленины, перекинув через плечо ремень зачехленной гитары, Митя отправился к справочному бюро, Ольга и Лена пошли за ним налегке.

— Нет, все-таки он у тебя джентльмен, — заметила Лена.

— Воспитываю, — пожала плечами Ольга.

— Вас решено отправить сначала в Тобольск, потом в Ханты-Мансийск, — сообщил им второй секретарь обкома.

Лощеный, надменный комсомолец лет тридцати сразу оценил, что прибывшая из Москвы компания — птицы невысокого полета. Так, шелупонь, студентики-практиканты. Вслед за ним понял это и молоденький инструктор по идеологии, которому было поручено сопровождать гостей. Он, как и его босс, тут же перешел на «ты», стал панибратски похлопывать Митю по плечу, а Лену с Олей называть «девчатами».

— Вопрос с гостиницей мы порешаем, — сообщил он, отдавая отмеченные у секретарши командировочные удостоверения. — Вы погуляете пока, город посмотрите. Вещи можете оставить в моем кабинете. А часика через два подходите, порешаем с гостиницей. У нас сейчас слет оленеводов, с номерами плохо.

— Простите, Володя, что значит «порешаем»? — обращаясь к комсомольцу подчеркнуто на «вы», спросила Лена. — Как я поняла, у нас уже сегодня выступление по телевидению и встреча с учащимися ПТУ. Причем телевидение через час, нам ведь надо отдохнуть с дороги, душ принять.

— Слушай, старушка, ну что за буржуйские замашки? — поморщился комсомолец Володя. — Какой душ? Надо проще быть. Учти, номера с душем у вас все равно не будет. Во-первых, в Тюмени уже год нет горячей воды, а во-вторых, ты ведь не главный редактор.

Тут вмешалась Ольга. Она умела и любила ругаться, особенно с такими вот комсомольскими хамами.

— В общем, так, Вова, — сказала она тихо и ласково, — либо ты сейчас же, сию минуту, поднимешь со стула свою толстую задницу и не «порешаешь», а решишь вопрос с нормальной гостиницей, либо мы идем в обком партии и заявляем, что ты со своими идеологическими обязанностями не справляешься. Если этого мало, мы звоним в Москву, в редакцию, и наш главный редактор тут же связывается с ЦК ВЛКСМ. Ты хочешь, чтобы вопрос с гостиницей решался на таком уровне? Пожалуйста, я с удовольствием тебе это устрою.

Через пятнадцать минут комсомольский «газик» отвез их в гостиницу «Восток».

— Интересно, — задумчиво произнесла Лена, оглядывая вполне приличный двухместный номер, — почему у нас по всей стране нет ни одной гостиницы «Запад»? Есть «Север», «Юг», «Восток», а «Запада» — ни одного. Будто не существует такой части света.

Горячая вода в городе Тюмени действительно была уничтожена как классовый враг. Но при такой жаре можно ополоснуться и холодной. Комсомолец сделал-таки им номера с душем. Правда, Мите пришлось подселиться к соседу, но это был тихий культурный старичок снабженец из Барнаула. Не алкоголик и не маньяк, во всяком случае на первый взгляд.

Местные телевизионщики оказались значительно приятней комсомольцев. Правда, заведующая редакцией попросила перед съемкой, чтобы Митя спел те песни, которые собирается исполнять на выступлении.

— Или тексты хотя бы дайте просмотреть, — смущаясь, предложила она, — и вы, Оля, если не сложно, покажите мне ваши стихи, которые будете читать.

— Но ведь не прямой же эфир, — пожал плечами Митя, — если что не так, вы потом вырежете.

— Прежде чем я вырежу, — тихо произнесла полная усталая женщина средних лет, — мне голову успеют оторвать. Если что не так…

Тексты, напечатанные на машинке, у них с собой были.

— Митя, пожалуйста, вот эту песню, где «вокзал, пропахший блудом и тюрьмой», петь не надо, — заметила она, не отрывая глаз от страницы, — а остальное можно. А у вас, Оля, вот это стихотворение про лимитчиц, «я лимитчица, косточка черная», оно очень хорошее, но вы его, пожалуйста, не читайте.

На этом идеологическая цензура кончилась. А в ПТУ ее вовсе не было. Песня про вокзал и стихотворение про лимитчицу у пэтэушников прошли на «ура». После выступления их пригласили остаться на дискотеку. Но они отказались. Они очень устали, хотели есть и спать. К тому же дискотека в тюменском ПТУ — не самое интересное и безопасное развлечение.

В гостиницу они возвращались пешком. Магазины были уже закрыты, кафе и столовые тоже.

— Ты, запасливый, хоть бы хлебушка купить догадался, — обратилась к брату Ольга, — я лучше с голоду помру, чем стану твои бычки в томате без хлеба есть.

— Помирай, — разрешил Митя, — нам с Леной больше достанется.

— Никто не помрет, — радостно сообщила Лена, — вон пельменная открыта!

— Я о-очень люблю сибирские пельмени, — прямо-таки застонал Митя, — о-очень люблю.

Но пельменей не оказалось. В меню их было перечислено десять сортов, и с олениной, и с медвежатиной, и с лососем. — Нет… Нет… Тоже нет, — сонно отвечала официантка.

— А что есть? — печально спросила Ольга.

— Харчо «Северное сияние», позавчерашнее, шницель «Нежность», бутерброды с «Романтикой» и «Дружбой», — неохотно сообщила официантка.

— Все несите! И «Нежность», и «Романтику», и «Сияние», — обрадовался Митя, — все по три порции!

— «Сияние» не советую, — заметила официантка, — оно с душком.

— Хорошо. Остальное несите. И хлебушка побольше! Шницель «Нежность» представлял собой огромный, толстый, обжаренный снаружи и совершенно сырой внутри, ком теста. В толще его, в самой серединке, стыдливо притаился крошечный кусочек темно-серого котлетного фарша. Гарниром служили вялые скользкие макароны, приправленные комбижиром.

«Романтикой» именовалась скорченная в предсмертной агонии варено-копченая колбаса. Она истекала желтым жиром и была несъедобна даже с голодухи. Только подсохший, но родной плавленый сырок «Дружба» на куске хлеба не обманул ожиданий.

Весь хлеб со стола сгребли в мешок и, голодные, отправились в гостиницу. По дороге попался открытый мороженый ларек.

— Мороженое в розлив, — предупредила продавщица.

— Как это? — не поняла Лена.

— А так. Морозилка сломалась.

— Ладно, налейте стаканчик, — попросил Митя. Продавщица зачерпнула половником белую жижу и, вылив ее в картонный стаканчик, сообщила: