Чтение онлайн

Она еще раз отхлебнула из своей чашки. Виппи Берд высунула голову наружу из-за кисейной занавески и позвала официанта:

– Не будете ли вы так любезны принести еще чаю? – спросила она, и мы все захихикали.

– Ты сказала Бастеру? – спросила я.

Мэй-Анна замолчала и уткнулась в свою чашку, круглую чашку без ручки, на восточный манер, ну, вы знаете. Сейчас в «Пекине» подают чай в обычных кофейных чашках с ручками и пользуются обычными приборами из нержавейки вместо китайских палочек – все для удобства клиентов, чтобы они не роняли жирные куски себе на одежду. Специи к супу тоже подают отдельно, в целлофановых пакетах. Но в те времена там были настоящие китайские чашки, палочки для риса, а официанты и повара были настоящие китайцы, а не одинокие многодетные матери, как сейчас.

– Нет, – выдавила она после молчания, такого длительного, что я сначала даже не поняла и переспросила:

– «Нет» – что?

– Я ему ничего не сказала, не могла! Они с Тони сейчас в Грейт-Фоллз, поехали на неделю и вернутся не раньше воскресенья.

Мы с Виппи Берд промолчали. В конце концов, это ее личное дело.

– Потом, это его не касается, я вправе поступать так, как сама считаю нужным, и не обязана его спрашивать, – выпалила Мэй-Анна.

– Никто с этим и не спорит, – заметила я.

– Речь идет не об этом, – сказала Виппи Берд, – а о том, чтобы вы попрощались, как нормальные люди.

– Я понимаю, черт меня подери! – сказала Мэй-Анна, задумчиво выбирая палочками кусочки мяса из китайского риса. – Я понимаю, понимаю… Но боюсь посмотреть ему в глаза. Лучше пусть он узнает позже сам.

– Он тебя любит, – сказала я.

Она отложила палочки в сторону.

– Я знаю, и я тоже его люблю, хотя и не так сильно, как он меня. Не настолько сильно, чтобы из-за этого остаться здесь, в этом городе, и я никого не полюблю настолько же сильно, как его. Но сейчас у меня есть шанс начать другую жизнь, и я не хочу, чтобы он меня остановил.

– Он и не станет тебя останавливать, – сказала Виппи Берд. – Он позволит тебе все, чего ты хочешь, и если надо, Бастер Макнайт умрет за тебя.

– По крайней мере, тебе нужно оставить ему какую-нибудь весточку, письмо например, – сказала я.

– Конечно. Но что я могу ему написать?

Мы с Виппи Берд переглянулись и пожали плечами.

– Напишите ему вы сами – вы знаете, что ему сказать. Пожалуйста, прошу вас!

– Он поймет, что это написали мы, – сказала Виппи Берд.

– Напишите так, чтобы не понял. Пожалуйста! Я не хочу, чтобы он страдал.

Мы заметили слезы у нее на глазах – скорее всего, они не были искренними, но, если она прибегала к таким средствам, как можно было ей отказать?

И вот на следующий день мы с Виппи Берд занялись сочинением этого письма. Вот что было в нем написано:

«Бастер, милый, у меня появилась возможность попасть в Голливуд. Не пытайся за мной следовать – придет день, и мы будем вместе, лучше пожелай мне удачи. Я люблю тебя.

Мэй-Анна.

P.S. Надеюсь, что твоя поездка в Грейт-Фоллз принесла тебе новую победу».

Мы с Виппи Берд не хотели отпускать Мэй-Анну так быстро, но она сказала, что ей необходимо встретиться с Шоном в отеле. Официант-китаец принес наш счет и вместе с ним три цветных фантика с предсказанием судьбы. На том, который достался Виппи Берд, было написано: «ТВОЯ УДАЧА ЖДЕТ ТЕБЯ ЗА БЛИЖАЙШИМ УГЛОМ«. Ха-ха, я бы не сказала, что госпожа Удача вообще ее сильно баловала. В моем говорилось: «СЕГОДНЯШНЯЯ НОЧЬ БУДЕТ НОЧЬЮ ЛЮБВИ«, что тоже чепуха, потому что в тот вечер я возвратилась домой одна и не видела Пинка еще почти целую неделю.

Наконец Мэй-Анна развернула свой фантик и нашла в нем следующие слова: «ВПЕРЕДИ РАДОСТЬ, НО ЗА НЕЙ ПРИДЕТ БОЛЬ«. Она рассмеялась и передала мне свой фантик со словами: «Сохрани это, Эффа Коммандер, я не собираюсь верить таким предсказаниям», и этот фантик я до сих пор храню в моей шкатулке с памятными вещами.

Мы с Виппи Берд проводили ее до дверей гостиницы и пошли обратно, понимая, что расстаемся с ней, по всей видимости, очень надолго. Никогда прежде мы не думали, что «несвятой Троице» суждено разделиться и что нам предстоит потерять, хоть бы и временно, одного из наших лучших друзей. Кроме того, мы с ней обе были словно больные из-за необходимости сочинять это прощальное письмо, но мы не могли допустить, чтобы Бастер узнал об отъезде Мэй-Анны от случайных людей. В конце концов, он был нашим другом, и у нас были обязательства перед ним.

Все следующее воскресенье мы просидели на крыльце его дома, ожидая его возвращения и слушая паровозные гудки, а поезд тем временем уносил Мэй-Анну все дальше и дальше от нас. Когда наконец ближе к вечеру открытый автомобиль с Тони и Бастером появился перед крыльцом их дома, они издали заметили нас и двумя пальцами поднятых рук изобразили знак победы. «Я победил! – крикнул нам Бастер. – Будем гулять!»

Мы с Виппи Берд вскочили на подножку их машины прежде, чем он успел открыть дверцу, и обняли его, а потом обняли и Тони, когда он вышел из машины.

– А сейчас мы поедем за Мэй-Анной и все вместе отправимся в горы. Сегодня воскресенье, и у нее должен быть выходной, – сказал Бастер.

– Я гнал домой со скоростью семьдесят миль в час, мы запросто могли разбиться насмерть, – сказал Тони, но осекся, заметив наши виноватые улыбки.

– В чем дело, малышки? – спросил Тони с серьезной миной.

Мы с Виппи Берд переглянулись, не говоря ни слова, потому что каждая из нас хотела, чтобы говорила другая. Наступила гнетущая тишина.

– Мэй-Анна уехала, – одновременно пробормотали мы с Виппи Берд.

– Взяла отпуск на несколько дней? – спросил Тони.

Бастер ничего не спрашивал, просто стоял и смотрел.

– Она поехала в Голливуд, – сказала Виппи Берд, – пробоваться в артистки.

– Боже ты мой! – воскликнул Тони, а Бастер ничего не сказал, повернулся и прошел в дом.

– Эй, Бастер, постой! – крикнул ему вдогонку Тони, но тот не отозвался и захлопнул входную дверь с такой силой, что она соскочила с верхнего крючка.

Мы с Виппи Берд и Тони с Бастером в следующий раз увидели Мэй-Анну в кинотеатре, в журнале кинохроники, который показывали перед картиной: вертя задом, она спускалась вниз по Гранитной улице.

Затем мы долгое время не видели Мэй-Анну и о ее жизни знали только то, что она сама сообщала нам в письмах, которые приходили время от времени из Голливуда. Чуть позже мы, конечно, уже знали про нее все, так как про нее начали писать в журналах, посвященных кино, хотя и не стоит верить всему, что пишут в таких журналах.

Шон постарался избавиться от нее почти сразу же, как только они прибыли в Голливуд, но она вовсе не обиделась, потому что была ему благодарна за то, что он ее «открыл». В интервью журналу «Серебряный экран» она сообщила, что, когда Виктор впервые заметил ее в Бьютте на пересечении улиц Бродвей и Вайоминг, она еще училась в школе, и он просил у ее матери разрешения взять Мэй-Анну на кинопробу, только, вы же сами понимаете, вранья тут больше, чем слов в этом предложении.