ЛеХИ. Борцы за свободу Израиля
Шрифт:
В июне того же года перед судом предстали Давид Гамеири-Бегин, Хася Шапира, Аншель Шпильман и Матитьягу Шмулевич. В августе — Нехама Срулович. Все они отрицали право британского военного трибунала судить их. Девушки ограничились короткими заявлениями, мужчины произнесли длинные речи.
Здесь мы позволим себе вернуться на несколько месяцев назад. В конце 1944 года в гимназию «Бен-Йегуда» в Тель-Авиве прибыл наряд полиции, чтобы арестовать учителя этой гимназии д-ра Исраэля Шайба, он же Эльдад. Шайбу удалось бежать из здания гимназии, но полицейские устремились вслед за ним. Он вбежал в один из ближайших домов, поднялся на третий этаж и попытался было спуститься по водосточной трубе. Но, не удержавшись, упал, и его, тяжелораненого, доставили в больницу. У Эльдада обнаружили ни много ни мало — 24 перелома и трещины. Несмотря на это, он был переправлен в «больницу» в центральной иерусалимской тюрьме. Тело Эльдада заключено в гипс, но мозг его работает с бешеной энергией. Уже через неделю он диктует статьи для «Хазит». Когда же начинаются судебные процессы над членами Лехи, из-под его пера выходят столь блестящие речи, что трудно будет, пожалуй, найти подобные им во всей мировой практике политических процессов. Такова была, например, речь Гамеири-Бегина: «Этот суд не руководствуется ни законами, ни справедливостью, ни фактами, ни правдой. Он руководствуется исключительно интересами режима. Только те евреи, которые не понимают этой истины, готовы, представ перед вашим судилищем, оправдываться, дабы показаться вам добропорядочными гражданами, соблюдающими законы. Верно, такие евреи есть, но мы к ним не принадлежим. Мы не собираемся вести с вами дискуссий — мы ведем против вас войну. Вы для меня — представители чужеземного поработительского режима. И я совершенно не собираюсь доказывать вам, что я являюсь добропорядочным гражданином, соблюдающим ваши законы… Мы с вами живем по разным законам. Прекратите же и вы лицемерить, заявляя, будто вы судите меня по справедливости и закону. Давайте будем откровенными врагами со всеми вытекающими из этого состояния последствиями…» Гамеири-Бегин был приговорен к двенадцати годам заключения.
К десяти годам заключения по обвинению в незаконном ношении оружия был приговорен Аншель Шпильман. В своем выступлении на суде он, между прочим, сказал:
«…По вашему мнению, мы должны были прекратить свое существование тогда, когда был разрушен наш Храм. Так именно и произошло бы с любым другим народом, случись с ним такая катастрофа. Но мы, как бы вам это не нравилось, выжили. Народ Израиля продолжает существовать, не только сохраняя свою древнюю культуру, но и беспрестанно создавая новые духовные ценности. Я счастлив оттого, что я еврей, сын древнего и в то же время молодого народа, давшего культуру всему миру. Несмотря на все те страдания, невзгоды и унижения, которые выпали на мою долю потому, что я еврей, я счастлив, потому что я ощущаю свои корни, свою связь с прошлым. Я ощущаю эту связь с еще большей глубиной и полнотой, глядя не только на исчезнувшие народы древности, но и на молодые народы, возвысившиеся в последние столетия и не знающие, сколько лет осталось им еще возвышаться… Если вы имеете наглость судить меня здесь, в Иерусалиме, городе царя Давида, пророка Йешаягу и Макавеев, то полезно будет вам знать, что ноги ваши попирают не могилы с истлевшими трупами. Потому что из этих могил встанут и возродятся к жизни потомки Йегошуа, Йифтаха, Шимшона, Давида и всех тех наших героев, о которых вы привыкли думать как о мертвых. И видеть которых живыми так раздражает вас…
А потому, любители „Библии“, знайте: рассказанное в книге Шмуэля не является для нас просто историческим преданием, а имя Давид — это для нас больше, чем история. Это для нас сама жизнь. И если вы бахвалитесь своими самолетами, танками и броневиками, подобно Голиафу, и клевещете на нас перед всем миром — мы ответим вам так, как ответил Голиафу Давид. Для вас эта страна — „Палестина“ по имени филистимлян, соплеменников Голиафа, и я очень надеюсь, что вы почувствуете себя здесь так, как чувствовали себя филистимляне во времена Шимшона и Давида. Не забывайте, английские судьи, что то место, где вы судите меня сегодня — это мой Иерусалим, а не ваш Лондон.
Я очень сожалею, что в тот момент, когда на меня набросились полицейские, я не успел выхватить пистолет, убить их и погибнуть самому так, как погибли двое из моих товарищей в Явнеэле, Господь отомстит за их кровь…
В заключение, я еще раз спрашиваю вас: что вы, лондонские судьи, делаете здесь, в моем Иерусалиме?»
Своей высшей точки напряжение достигло на процессе Матитьягу Шмулевича, обвиненного в незаконном ношении оружия — двух пистолетов, ручной гранаты и свертка с патронами — и в стрельбе по английским полицейским. До законам военного времени Шмулевичу грозила смертная казнь. На этом процессе было немало драматических моментов, например, когда подсудимый, известный полиции и судьям под именем Рефаэль Бирнбойм, открыл свое истинное имя; или когда он потребовал пригласить в качестве свидетелей Верховного комиссара сэра Гарольда Мак-Майкла и председателя Еврейского агентства Давида Бен-Гуриона; или когда британское правление в стране он сравнил с палачом-вешателем. Приведем здесь всего несколько мест из его речи:
«Суд, перед которым я сейчас стою, может присудить меня к смертной казни. О, если бы я мог предаться иллюзии, что меня судят представители армии, которая ведет справедливую войну! Но что можно поделать, господа, если вы сделали все, что было в ваших силах, чтобы развеять эту иллюзию. Процессы последних недель, как и всех последних лет, доказывают, что стерлась граница между прокурором и судьей. И тот и другой восседают на одной и той же скамье и носят одну и ту же форму — потому что представляют одни и те же интересы. Нам известно, что когда вам выгодно, вы заявляете: „евреи идут добровольцами в английскую армию, чтобы красть оружие“. Но когда портить отношения с евреями вам не выгодно — вы не стесняетесь называть еврейских солдат „братьями по оружию“…»
Переходя затем к анализу британской политики, Шмулевич говорит о том огромном доверии, которым она пользовалась у еврейского народа до тех пор, пока он не понял, что его попросту обманывают:
«Из-за нашего доверия к Великобритании мы не замечали, что она забавляется нами с самого начала; мы не замечали ни двусмысленных обещаний, ни прямых провокаций; мы не понимали, зачем нужно было англичанам топить Агарона Агаронсона в водах Ла-Манша после всех тех услуг, которые он оказал Британии во время прошлой войны. Мы не понимали, что для Британии мы — всего-навсего пешка в ее империалистической политике.
Вы не побрезговали использовать в своих интересах влияние американских евреев и кровь, пролитую воинами еврейских легионов и бордами антитурецкого подполья, которые помогли вам завоевать Эрец-Исраэль. А потом, когда ваш режим здесь окреп — можно уже скинуть маску „освободителей“…»
Далее Шмулевич напомнил слова английского судьи на одном из предыдущих процессов над бойцами Лехи, заявившего, что европейские евреи были бы счастливы оказаться здесь, в Палестине, хотя Лехи и обвиняет Британию в введении в стране бесчеловечного режима:
«Нельзя назвать эти слова слишком умными. Тонущий в морских волнах рад будет подняться и на борт пиратского корабля. Пираты бывают, однако, разные. Есть такие, что спасут несчастного, но есть и такие садисты, что только посмеются над гибнущим и не подумают даже протянуть ему руку. Лишь бросят на него безучастный взор, да и только. „Струма“, господа, припомните-ка „Струму“!»
Так превратил Шмулевич свое выступление в обвинительную речь, в конце которой он, покрыв голову, прочел псалм 144:
«Благословен Господь, опора моя, обучающий руки мои битве, пальцы мои — войне… Простри руки Твои с высоты, выведи меня и спаси меня от вод многих, от руки чужеземцев, чьи уста изрекают ложь и чья десница — десница лжи…»
С великой торжественностью огласил председатель суда приговор: «Подсудимый будет возвращен в свою камеру, а оттуда переправлен туда, где будет повешен, покуда душа его не покинет его тела…»
У англичан были, однако, все основания опасаться, что приведение смертного приговора в исполнение во много раз усилит и без того опасное для них брожение в стране, и Шмулевич был «помилован» — смертный приговор был заменен пожизненным заключением.
Выступления бойцов Лехи на судебных процессах произвели громадное впечатление на ишув. «Гаарец», верно оценив те доходы, которые она может извлечь для себя из речей подсудимых, поместила на своих страницах полные стенографические отчеты о ходе судебных процессов. Так же поступили и все остальные газеты, кроме двух «пролетарских», «Давар» и «Аль гамишмар», которые, очевидно, быстро поняли, насколько опасно преподносить подобного рода материал своим читателям…
Номера газет со стенограммами речей бойцов Лехи буквально выхватывались из рук разносчиков газет. Слова подсудимых наполняли сердца гордостью, у многих слезы выступали на глазах.
Английская военная цензура не могла наложить запрет на публикацию протоколов английского же военного трибунала, и таким образом каждый мог прочесть — открыто, не скрываясь, на страницах легальных газет — все, что говорилось со скамьи подсудимых в адрес британских правителей Эрец-Исраэль. Гнев, накопившийся в сердцах против английского гнета, гнев, который приходилось постоянно сдерживать, нашел теперь выход при чтении речей отважных бойцов Лехи: как они говорят с этими «сильными мира сего», втаптывающими нас в грязь изо дня в день)… И телеграф разносит их снова по всему миру, преклоняющемуся перед величием духа борющейся еврейской молодежи. Речи бойцов Лехи превратили англичан из обвинителей в обвиняемых и показали истинное лицо этих «стражей справедливости и закона»…
Д-р Эльдад так определил судебные процессы над борцами за свободу Израиля: то были героические бои, в которых воины сражались при помощи слов с той же самоотверженностью, с какой на свободе они сражались с оружием в руках.
Спустя месяц с небольшим после суда над Матитьягу Шмулевичем люди Лехи под командованием Йегошуа Когэна совершили покушение на британского Верховного комиссара Палестины Гарольда Мак-Майкла, когда тот ехал по дороге из Иерусалима в Яфо на прощальный бал по поводу его отъезда из страны. Участники операции, выдавая себя за рекогносцировщиков, заняли позиции по краям дороги, в четырех километрах от Иерусалима, и когда приблизилась машина Верховного комиссара, открыли по ней огонь из автоматов. Однако, шоферу удалось вывести машину из-под огня, и Мак-Майкл отделался легкими ранениями. Хотя цель операции и не была достигнута, сам факт покушения на Верховного комиссара имел большое значение.
В покушении на Мак-Майкла участвовал юноша из Хайфы, первоклассный стрелок, Элиягу Хаким. Его огорчению не было предела: «Такой убийца — и ушел безнаказанным… Такой убийца!» Через три месяца ему предоставилась возможность ликвидировать личность намного более знаменитую, чем Мак-Майкл, — но об этом позже.
В июле-августе 1944 года Эцель организовал целый ряд атак на различные британские объекты в Эрец-Исраэль. Мы не можем дать здесь описание этих операций, хотя это, разумеется, делает общую картину борьбы против англичан неполной. Необходимо подчеркнуть только, что Эцель предпринял намного больше операций, чем Лехи, которая из-за ограниченности средств и объективных трудностей сосредоточила свою деятельность на операциях, требовавших высокого уровня исполнения.