Чтение онлайн

Преображенский долго молчал, барабаня пальцами по столу. Я видел, как в его голове идет напряженная борьба. С одной стороны — протоколы, инструкции, страх перед возможными осложнениями и ответственностью. С другой — логика, здравый смысл и отчаянное желание помочь маленькому пациенту.

— Ладно, Разумовский, — наконец выдохнул он. — Я подумаю над твоим предложением. А сейчас — иди работай. Мне нужно все как следует обдумать.

Я кивнул. Это была уже маленькая победа. Заставить Мастера-Целителя хотя бы задуматься над твоей безумной теорией — это уже дорогого стоит.

Я вышел из его кабинета. Фырк, который все это время сидел у меня на плече и с интересом слушал наш разговор, тут же не преминул вставить свои пять копеек.

— Ну, двуногий, ну ты даешь! — проскрипел он. — Так этого вашего Преображенского уел, так его развел! Прямо как опытный психолог! Он же теперь всю ночь спать не будет, все про эти твои аутоиммунные процессы думать будет! А утром, глядишь, и согласится! Молодец, хвалю!

Я только усмехнулся. До конца моего обеденного перерыва оставалось еще минут десять. К юристам я, конечно, уже не успевал. Да и бог с ними. Сейчас главным было — Сенька. А с наглым Прохором Захаровичем я еще успею разобраться.

Я спустился на первый этаж, собираясь вернуться в «первичку» и продолжить разгребать эти авгиевы конюшни. Но по дороге у меня в кармане завибрировал телефон. Номер был незнакомым.

Я взял трубку.

— Адепт Разумовский? — раздался на том конце провода знакомый вкрадчивый голос следователя Мышкина.

— Он самый, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально. — Чем могу быть полезен, господин следователь?

— Илья, у меня для вас новости, — Мышкин говорил тщательно подбирая слова. По его интонации невозможно было понять хорошие новости или плохие. — Пришли результаты дополнительных анализов Арсения Ветрова. Те, которые мы отправляли в столичную лабораторию Гильдии.

Я напрягся. Вот оно. Сейчас начнется.

— И что же там, в этих ваших столичных результатах? — я старался, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично.

— А ничего, Илья, ничего! — хмыкнул Мышкин в трубку. — Абсолютно ничего! Никаких следов посторонних магических или алхимических реагентов в его тканях не обнаружено. Анализы чистые, как слеза младенца. А это значит, что основная линия обвинения против вас, так сказать, рассыпалась.

Я почувствовал, как у меня с души свалился огромный камень. Неужели? Неужели этот кошмар наконец-то закончится?

— В общем, Илья, — продолжал тем временем Мышкин, — я приглашаю вас завтра утром, часов эдак в девять, к себе в отдел. Для официального закрытия дела и снятия с вас этих ограничительных артефактов. Проще говоря, кандалов.

Я несколько секунд молчал, пытаясь переварить услышанное. Все так просто?

— Но… позвольте, господин следователь, — я нахмурился. — А как же заявление Марины Ветровой? Очная ставка? Ее опасения по поводу моей диагностики? Все это уже не имеет значения?

— Ах, это… — Мышкин снова хихикнул. — Скажем так, Илья, у нас появились некоторые… новые обстоятельства, которые заставляют нас взглянуть на показания госпожи Ветровой под несколько иным углом. Но это уже детали следствия, которые вас не касаются. Мне, если честно, некогда вам сейчас все это объяснять по телефону. Как придете завтра утром ко мне в отдел, там и поговорим. Если, конечно, у меня будет на это время и настроение.

Его тон был все таким же загадочным и даже немного зловещим. Но сейчас меня это мало волновало. Главное — с меня снимают обвинения! И эти проклятые браслеты!

— Хорошо, господин следователь, — я постарался, чтобы мой голос не выражал слишком много радости. — Я буду у вас завтра в девять.

— Вот и славно, Илья, вот и славно. До завтра.

И он положил трубку.

Я несколько секунд стоял посреди больничного коридора, как истукан, и глупо улыбался. Свобода! Настоящая, полноценная свобода! Без этих дурацких браслетов, без обвинений, без вечного страха, что за тобой придут инквизиторы!

— Ну что, двуногий, я же говорил, что все будет хорошо! — Фырк, который до этого сидел на моем плече, затаив дыхание, теперь радостно подпрыгивал и хлопал в свои крошечные ладошки. — Наконец-то с тебя снимут эти железяки! А то они мне, если честно, уже порядком надоели! Из-за них наша с тобой связь барахлит, как старый патефон! А теперь… теперь мы снова сможем творить великие дела! Спасать мир! Разоблачать заговоры! И издеваться над Шаповаловым! Ура!

Я был с ним полностью согласен. Настроение у меня было просто превосходное! Кажется, жизнь снова налаживается!

Окрыленный этой радостной новостью, я почти бегом вернулся в адское пекло «первички». Пришлось снова проходить через «чистую зону», предбанник, где мы утром облачались в защитные костюмы.

Мой оптимизм немного поутих, когда я снова натянул на себя этот душный комбинезон, магическую маску и очки.

А когда я, уже полностью экипированный, заглянул в холл, пыл угас окончательно. За время моего недолгого отсутствия там снова успела скопиться приличная толпа кашляющих и стонущих пациентов.

А моя сегодняшняя «помощница», старшая медсестра Валентина Петровна, сидела за столом в смотровой и с самым недовольным видом пила чай с баранками.

— А, явился, не запылился! — она смерила меня презрительным взглядом. — А я уж думала, ты там до вечера будешь с начальством лясы точить! А тут, между прочим, люди ждут! Работать надо!

Я хмуро посмотрел на нее.

— Во-первых, Валентина Петровна, я не «лясы точил», а решал важные рабочие вопросы, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более строго. — А во-вторых, я бы попросил вас все-таки соблюдать субординацию и не забывать, кто из нас здесь лекарь, а кто — медицинская сестра. Так что займитесь своими прямыми обязанностями.

Зазулина побагровела от злости, но, видимо, мой разнос все-таки возымел на нее некоторое действие. Она только фыркнула, как рассерженная индюшка, и, демонстративно отодвинув чашку, взяла в руки историю болезни очередного пациента.

— Следующий! — крикнул я в сторону двери. — Заходите!

Я глубоко вздохнул, мысленно готовясь к очередному марафону, и тут заметил, что на моем плече стало как-то непривычно легко. Фырк испарился.

Тот час свободы, о котором он говорил, подошел к концу, и его снова «затянуло». Ну что ж, по крайней мере, он успел мне помочь и немного меня развлечь. А с остальным я и сам справлюсь.

Я снова принялся за работу.

Пациенты шли один за другим, и я, войдя в привычный ритм, быстро раскидывал их, как опытный карточный шулер. Опрос, осмотр, диагноз, назначения…

Все четко, быстро, по делу. Моя помощница, Валентина Петровна, сидела напротив и недовольно пыхтела, как перегретый самовар. Ей явно не нравился мой темп работы.

Особенно когда я заставлял ее выполнять свои прямые обязанности — мерить пациентам давление, температуру.

— Да что же это такое! — проворчала она, когда очередной пациент, дедушка, долго не мог понять, как правильно дышать при аускультации. — Совсем уже старый, ничего не соображает! И все сюда прутся, как будто медом им тут намазано!