Чтение онлайн

Мы с Мышкиным покинули следственный изолятор и молча сели в машину. Гнетущая атмосфера тюрьмы, казалось, прилипла к одежде, и даже свежий воздух на улице не мог ее развеять.

— Ты гений, Илья, — инквизитор покачал головой, когда седан тронулся с места. Он был явно воодушевлен прорывом. — Теперь я знаю, что искать. Не мага-боевика, а тихого алхимика или травника. И утечку в системе тюремного снабжения.

Он радовался новой зацепке. А я думал о том, что только что видел две смерти, которые еще не наступили физически.

Серые стены следственного изолятора остались позади.

Я вышел на улицу постарайся выглядеть спокойным, но внутри все кипело. Прохладный утренний воздух, пахнущий озоном, не принес облегчения, не смог развеять тот могильный холод, что я унес с собой из камеры допросов.

Волков и Сычев — два человека, превращенные в пустые, мычащие оболочки. Борисова — мертва при крайне подозрительных обстоятельствах. Архивариус не просто заметал следы. Он методично, с хирургической точностью, расчищал игровое поле, убирая скомпрометированные фигуры.

— Какие будут мысли, Илья? — спросил Мышкин, заводя двигатель черного седана. Его голос был тихим, лишенным обычной официальности.

Он больше не обращался ко мне как следователь к свидетелю. Он обращался как один профессионал, зашедший в тупик, к другому, который только что показал ему выход.

Он спрашивал не о планах на вечер. Он спрашивал о войне. О следующем шаге против невидимого врага, который только что продемонстрировал свою безжалостность и всепроникающую власть.

Но я устал от хаоса интриг, от лжи и недомолвок. Мне нужно было вернуться туда, где правила были ясны, где результат зависел только от моих знаний и твердости рук. В операционную.

Я посмотрел в сторону больницы, видневшейся в конце улицы.

— Пока никаких. Я буду делать то, что и всегда. Спасать людей. И один из них сейчас лежит и ждет моей помощи. Сначала я обезврежу бомбу.

— Может, домой? — в голосе инквизитора прозвучало неподдельное беспокойство. — Отдохнешь хоть час? Ты выглядишь так, будто сам только что из камеры пыток вышел.

— В больницу, — отрезал я. — У Шахназарова мукоцеле. Если не прооперировать сегодня, завтра может быть поздно.

— Лукавишь, двуногий, — мысленно прокомментировал Фырк, который до этого молча сидел у меня на плече, впитывая мрачную атмосферу. — Ты просто хочешь резать, чтобы пока не думать о том, что творится вокруг. Хочешь отправиться в свою операционную, где все понятно и все под твоим контролем.

Он был прав, конечно. Абсолютно прав. Хирургия была моим убежищем. Моим наркотиком. Способом навести порядок хотя бы в одном, отдельно взятом организме, когда весь мир вокруг погружался в хаос.

Это не плохо. Всем нужна своя отдушина. У меня она вот такая. Пациентам от этого только польза.

В конечном итоге поимкой Архивариуса должен заниматься Мышкин и полиция, а не я. Мои ресурсы ограничены. Только вот именно эта мысль и не давала мне покоя. Нужно было привести в порядок голову, чтобы понять дальнеший ход событий.

Бой с невидимым врагом не на своем поле, требует определенной подготовки.

Мышкин молча развернул машину и повез меня в больницу. Он ничего больше не спрашивал.

Кажется, он понимал — для меня сейчас операционная была единственным способом вернуть контроль. В мире, где невидимые враги стирают память и убивают свидетелей в тюремных камерах, хирургия оставалась моим островком порядка. Местом, где действовали законы анатомии, а не подковерных интриг. Где была ясная цель, четкий план и результат, который зависел только от меня.

В предоперационной уже собрались все.

Шаповалов, одетый в стерильный костюм, проверял инструменты. Фролов и Величко, бледные от волнения, нервно переминались с ноги на ногу у стены. На операционном столе лежал Рустам Шахназаров, уже под наркозом, и его грудь мерно вздымалась в такт шипению аппарата ИВЛ.

Я быстро переоделся, вымыл руки, погрузив их под струи с холодным магическим дезинфектором. Ледяное голубое свечение на мгновение окутало кисти, смывая не только микробов, но и часть той грязи, что прилипла ко мне в следственном изоляторе.

— Так, хомяки, ко мне! — рявкнул Шаповалов, стоя у светящегося негатоскопа. Фролов и Величко, вздрогнув, тут же подскочили к нему. — Сегодня у нас не просто операция. Сегодня у нас экзамен. На профпригодность. Я хочу посмотреть, чему вы научились и как будете взаимодействовать с нашим новым старшим ординатором. Илья, — он повернулся ко мне, — прошу. Проведи предоперационный инструктаж. А я постою в сторонке, послушаю. Хочу проверить, все ли у вас под контролем и можно ли вам доверять команду.

Я молча кивнул, принимая вызов. Это была не просто передача полномочий. Это была проверка. И для меня, и для них.

— Подойдите сюда, оба, — сказал я уже в роли ведущего.

Хомяки послушно приблизились. Я видел их волнение. Для них это была первая по-настоящему сложная плановая операция, на которой они будут не просто стоять и смотреть, а участвовать.

Время теории закончилось. Начиналась практика.

— Смотрите, — я указал кончиком зажима на раздутый, похожий на сардельку червеобразный отросток. — Это не просто воспаление. Это мукоцеле. Думайте об этом не как об органе, а как о воздушном шарике, наполненном вязкой, агрессивной слизью. Или как о бомбе с очень, очень чувствительным взрывателем. Одно неверное движение, один слишком грубый захват инструментом — и эта штука лопнет.

Фролов нервно сглотнул. Величко, и без того бледный, кажется, стал еще белее.

— Содержимое выльется в брюшную полость, и мы получим псевдомиксому, — продолжил я свою лекцию, глядя не на них, а на снимок. — Это состояние, при котором вся брюшина покрывается слоем желеобразной слизи. Вылечить это практически невозможно. Пациент будет медленно и мучительно умирать в течение нескольких лет. Поэтому наша задача сегодня — не просто удалить аппендикс. Наша задача — провести ювелирную работу. Извлечь эту бомбу, не повредив ее. Вы меня поняли?

Они молча, с каким-то священным ужасом, кивнули. Отлично. Страх — лучший стимул для концентрации. Сегодня они научатся большему, чем за весь предыдущий год ординатуры.

— Одно неверное движение зажимом, один слишком грубый захват — и эта штука лопнет. Если внутри просто слизь — получим химический перитонит. Если же это муцинозная цистаденокарцинома, а мы не можем этого исключить до гистологии…

Я сделал паузу, давая своим словам повиснуть в стерильном воздухе предоперационной.