Чтение онлайн

— И готовьте эритромассу! — продолжил я. — Много! Десять доз!

— Десять?! — ахнул Кашин.

— Будем вливать по мере разрушения! Это заместительная терапия! Если мы не можем остановить гемолиз, мы будем компенсировать потери!

Сизифов труд. Вливать свежую кровь, которая тут же будет разрушаться. Но это даст нам время. Часы. Может, даже дни.

Двадцать минут безумной, лихорадочной работы. Регулировка параметров аппарата, введение препаратов, подключение первого пакета с эритромассой. Показатели на мониторе медленно, с неохотой, но начали стабилизироваться.

— Сатурация? — спросил я, вытирая пот со лба рукавом халата.

— Восемьдесят пять. Держится, — доложил Кашин.

— Давление?

— Девяносто на шестьдесят. На дофамине.

Плохо. Но уже не катастрофа. Пока что.

— Илья Григорьевич, — Кашин посмотрел на меня со смесью надежды и животного страха. — Он выживет?

Что я мог ему сказать? Правду? Что у нас осталось максимум двое суток? Что аппарат ЭКМО из спасения превратился в изощренное орудие убийства? Что я не знаю, успею ли я найти все компоненты и синтезировать антидот?

— Если я найду лекарство — да, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Если нет… У нас есть сорок, максимум сорок восемь часов.

В палате повисла тишина. Тяжелая, вязкая, как воздух перед грозой.

— Следите за ним, — сказал я, поворачиваясь к выходу. — Любые, даже самые незначительные изменения — сразу же звоните. И готовьте еще эритромассы. Всю, что есть в больнице.

Я вышел в коридор. Нужно было звонить Шаповалову. Я вышел в коридор реанимационного отделения.

Достал телефон. На экране — три пропущенных от Вероники. Потом. Сначала — Шаповалов. Я набрал его номер. Гудок. Второй. Третий.

Возьми трубку. Пожалуйста. Мне нужно сказать тебе правду, пока у меня еще есть на это силы.

— Илья? — его голос был хриплым, невыспавшимся.

Он не спал.

— Игорь Степанович. У нас проблема.

В трубке повисла пауза. Я слышал его тяжелое, сдавленное дыхание.

— Мишка?

— С ним произошло осложнение. Серьезное.

— Насколько серьезное? — его голос стал резким, требовательным. — Не тяни, Разумовский, говори прямо!

Прямо. Он хочет правды. И он имеет на нее полное право. Его сын умирает.

— Вирус мутировал. Новый штамм начал атаковать эритроциты напрямую, разрушая их. Аппарат ЭКМО, который должен был его спасать, по какой-то причине стал катализатором этого процесса. Я стабилизировал ситуацию, но это временно.

— Что значит «временно»? Сколько у нас времени?

Вот он. Вопрос на миллион. Вопрос, на который не существует хорошего ответа.

— По самым оптимистичным расчетам — сорок восемь часов. Реально… думаю, ближе к сорока.

Молчание. Долгое, тяжелое, вязкое, как свернувшаяся кровь.

— Сорок часов, — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, повторил Шаповалов. — Меньше двух суток.

— Да.

— Ты же говорил, ЭКМО даст нам больше времени! — в его голосе прорвались нотки отчаяния.

— Я не предвидел мутацию. Вирус адаптировался гораздо быстрее, чем я ожидал.

Моя ошибка. Я недооценил противника. Думал, что имею дело с обычным, пусть и агрессивным, природным патогеном. А это было оружие, созданное гением и, возможно, управляемое кем-то не менее гениальным.

— Есть хоть какая-то надежда? — голос Шаповалова дрогнул.

Я не отвечал. Уже шел по коридору обратно в сторону лифтов. Мне нужен был Серебряный!

Я шел по пустому коридору реанимационного отделения, все еще держа телефон в руке. В моей голове бушевал хаос мыслей, каждая страшнее предыдущей.

Сорок часов.

Максимум сорок восемь, если произойдет чудо.

Аппарат ЭКМО, наша последняя надежда, превратился из спасательного круга в орудие убийства. Вирус не просто мутировал — он адаптировался.

Научился использовать наше самое современное медицинское оборудование против нас. Это была не естественная, случайная мутация — слишком уж специфично, слишком целенаправленно.

Фырк, до этого тихо сидевший на моем плече, погладил меня по щеке

— Эй, двуногий! Ты там не завис? Время-то тикает!

— Думаю, — мысленно ответил я, остановившись.

— О чем тут думать? У тебя же есть формула от старого профессора! Давай делать лекарство!

Формула. Да, формула Снегирева из сказки — это «колоссальный» прорыв. Не знаю, о чем он думал, указывая эти ингредиенты.

А вирус за это время пока бушевала эпидемия еще и эволюционировал, мутировал, адаптировался. Это все равно что пытаться открыть современный электронный замок с биометрическим сканером старинным, ржавым ключом от амбарного сундука. Принцип, может, и похожий, но детали — совершенно другие.

— Эта формула, Фырк. Она для другого штамма вируса. Когда мы поймем что она значит, нужно будет ее все равно доработаывать. Чтобы адаптировать ее, мне нужен образец именно этого, мутировавшего варианта. Живой, активный образец.

— И где ты его возьмешь? — фыркнул бурундук. — В аптеке такие точно не продают!

Где. Вопрос на миллион. Хотя… если подумать логически. Вирус мутировал слишком удачно.

Если кто-то управляет вирусом, значит, у него есть образцы. Свежие, рабочие, именно этого, нужного мне штамма. И он точно есть в этой больнице. Серебряный не зря устроил эту охота.

— План меняется, — сказал я твердо. — Охотимся на крота.

— На крота? — Фырк недоверчиво наклонил голову. — Ты серьезно думаешь, что предатель в больнице?

— Не думаю. Знаю. Слишком много совпадений для простой случайности. Кто-то координирует всю эту эпидемию изнутри. Наблюдает, корректирует, направляет.

Я быстрым шагом пошел по коридору, на ходу набирая номер.

Игнатий Серебряный. Менталист. Манипулятор. И сейчас — моя единственная надежда быстро найти предателя. Иронично — использовать одного монстра для поимки другого.

Он ответил мгновенно, без гудков. Даже не поздоровался — в трубке просто установилась тишина, он молча ждал.