Чтение онлайн

– Полноте, мой мальчик, это было нетрудно. Люди соскучились по развлечениям. Я в вас разочарована, ожидала, что вы-то уж точно заметите, но толпа всегда выглядит одинаково. В танце вокруг крепости каждый раз участвовала только часть «одержимых». На самом же деле, группы танцующих сменялись, позволяя друг другу отдых и, в то же время, создавая видимость непрерывного танца. Отдыхающие прятались в кустах со стороны обратной воротам. А как вам удалось застращать самого капитана Мародёра, да так, что он за космы тащил из города своих наёмников?

– О, это была операция во всех смыслах этого слова. Но рассказ не для ваших вельможных ушей.

– Оставьте, доктор, я дама с опытом. Вы не поверите, но роды служанки Гризельды принимала я. И не только её.

– Раз вы настаиваете, заранее прошу прощения за неделикатные подробности. Вы помните, что я делал прокол брюшины мэру? Накануне процедуры я послал своего «учёного помощника» Питера-цирюльника в наш лагерь, заказать для меня в оружейной мастерской троакар – инструмент для пункции, выполненный по моему чертежу. Заодно велел ему проинформировать полковника о начале опасного поветрия, возникнувшего в городе. Вечером капитан Мародёр пригласил меня с ним выпить, и во время приятельского застолья я сыграл на его жажде кровавых зрелищ, описывая предстоящую завтра манипуляцию с животом почтенного чиновника. Мародёр уговорил меня разрешить ему присутствовать при пункции. Также я вскользь упомянул танцующую чуму и поведал «тайну», что в городе вспыхнули несколько её случаев. Но пока капитана это только позабавило. После пирушки я зашёл к мэру, оценить его состояние и объяснить свои завтрашние действия. Чиновник был в ясном сознании. Но говорил с трудом, что, впрочем, было не важно, в основном говорил я. Описав процедуру, я не скрыл от мэра, что улучшение, наступившее после неё, будет временным, и жидкость за брюшиной скопится вновь через какой-то период. Может несколько месяцев, а может недель. Прокол надо будет повторять, но роковое развитие самого заболевания это не изменит, только облегчит состояние на некоторое время. Не думаю, что открою вам медицинскую тайну – этот человек обречён. Мэр встретил неутешительное известие спокойно и даже выразил мне благодарность за прямоту. Оценив стойкость его духа, я обратился к нему с просьбой. Раскрыв задуманную игру с капитаном Мародёром, я попросил у мэра молча выслушивать комментарии, которыми я буду сопровождать процедуру и которые будут предназначены только для ушей капитана и ничьих больше, и заручился его согласием.

Утром следующего дня я колдовал вокруг больного и, готовя прокол, неумолчно объяснял капитану какой это удар – «антониев огонь», сразивший беднягу. Что это Божья кара, поражающая грешников на земле, что болезнь передаётся частицами выделений больного и активируется взглядом ведьмы. И так невзначай я направил трубку троакара, через которую уже лилась желтоватая жидкость, в направлении Мародёра и чуть надавил на живот пациента. Жидкость брызнула на капитана, заляпав тому бороду, слоёный воротник и буфы вычурного камзола.

– Что за дерьмо! – вскричал повергнутый в ужас вояка.

А я не унимался:

– Ради Бога, бегите к себе, сдирайте камзол, отмывайтесь, будто хотите стереть с лица кожу. Расстаньтесь с бородой. Иначе пеняйте на себя, если хоть капля этой жидкости, нектара сатаны, сохранится в её волосинках и столкнётся со взглядом ведьмы. Тогда танцевать вам до смерти, как и городским одержимым, о которых я вам рассказывал.

Назавтра мы с вами видели из окна гостиной, как безбородый капитан Мародёр гонит к воротам отстающих ландскнехтов пинками.

– Да, капитан показал себя бравым воякой.

– Не судите о нём строго. Уверен, если бы вместо забрюшинной жидкости его с ног до головы обдало кровью или даже, извиняюсь, фекалиями, он бы и не поморщился. Каждому своё.

– Не судить Мародёра? Я думаю, таких как он ждёт суд истории. Капитан олицетворяет в себе все качества подобных ему искателей наживы, коих за годы, что длится эта война, развелись тысячи с обеих сторон. Неутолимая жадность в сочетании с беспринципностью, жестокостью, а порой и трусостью – зачем побеждать сильного, если можно ограбить слабого или, того лучше, отобрать у мёртвого. Предвижу, что имя капитана Мародёра будет нарицательным для подобных ему, как Мессалина стало нарицательным для развратниц, Тарквиний для тиранов, Лукулл для чревоугодников и Локуста для отравителей. Вот увидите, мы ещё услышим это имя.

А сейчас о другом. Осталась маленькая группа танцующих, и с ними ваш увалень-санитар. Как это? Ведь всё поветрие было инсценировано. Ни санитар, ни другие продолжающие танцевать, не были среди заговорщиков. Что же с ними происходит и как вы собираетесь им помочь?

– Ваша светлость, меня также интересует этот вопрос. Что выходит? Я, врач, вызвал своими действиями вспышку эпидемии? Обдумаю это когда освобожусь. А пока, подготовлю каждому одержимому клистир и кровопускание. Уверен, не навредит.

– Доктор, не изводите себя тяжёлой работой. На завтра назначен праздник для всех горожан. Если вы не возражаете, Гризельда приготовит ваших ослов.

– Только умоляю, ваша светлость, никаких танцев.

Лекарь и палач

Кто знает, сколько скуки

В искусстве палача!

Не брать бы вовсе в руки

Тяжёлого меча.

Ф.К. Сологуб

«Нюренбергский палач»

Великая война, терзавшая Европу долгие десятилетия, утихла. Мир воцарился не повсеместно: шведы, поляки, саксонцы, московиты сцепились в драке за северные земли, как голодные псы за кость; на юге турецкий султан отгрызал у Империи кусок за куском. Зато наш полк вот уже два года нёс скучную гарнизонную службу в прирейнском городке, и я радовался скуке, как Божьему дару. Вся моя молодость прошла под барабанный бой и артиллерийскую канонаду, и два года тишины примирили меня с судьбой, на которую я раньше частенько роптал.

Благодушие, таким ощущался общий настрой горожан. Даже протестантам, нещадно грабившим город во время войны, были прощены все прегрешения. «Дети расшалились, но они наши дети», – можно было услышать в их адрес из уст городских матрон.

Теперь это благодушие поколебалось. В воздухе возникло напряжение. На нас, служак гарнизона, местные жители стали смотреть с плохо скрываемой неприязнью. Фендрика нашего полка, семнадцатилетнего Пауля фон Корфа, нашли ранним утром под домом уважаемого горожанина, зажиточного купца. Корф, видимо, упал с высоты третьего этажа, где оставалось распахнутым окно. Он был без сознания, голова пробита, обе ноги переломаны. Это то, что я знал из слухов, бродивших по городу. Сейчас бедняга Пауль находился в городской тюрьме под присмотром городского палача, а меня вызвал полковник.

– Доктор, уверен, вы в курсе тяжёлых обстоятельств моего фендрика фон Корфа. Что вам известно?

– То же, что и всем. Выпал или был выкинут из окна особняка зажиточного горожанина. Сильно побился. Переломы. Находится в бессознательном состоянии в тюрьме на попечении палача.

– А почему в тюрьме?

– Этого я знать не могу.

– Так я вам скажу. Хозяин дома мёртв. Убит ударом тяжёлого предмета по голове. Парик хозяина был зажат в руке Пауля, а в кармане его камзола находились драгоценные украшения хозяйки. Всё указывает на то, что наш Пауль вор и убийца, чему я поверить не могу. Городской палач получил инструкции, привести фон Корфа в состояние, когда к нему можно будет применить пытки и, получив признание в преступлении, подвергнуть скорому суду и несомненной казни. Я договорился с бургомистром, что вы будете присутствовать на всех этапах лечения и последующего дознания, как мой личный представитель. Вот вам официальное письменное тому подтверждение и отправляйтесь в тюрьму. Сведите знакомство с палачом. Ха-ха-ха. Чур меня.

Оставив кабинет полковника, я без промедления отправился к тюрьме. Сопроводительный документ открыл мне её ворота, и один из охранников отвёл меня в её святая святых – пыточную.

Местный палач, герр Мосс, как он сам представился, выглядел исконным бюргером, ничем не отличающимся от любого средних лет и среднего достатка горожанина. Круглое лицо, освещаемое раз от разу добродушной улыбкой, курносый нос, умные маленькие глазки, ну просто дядюшка. Если бы не антураж. Он встретил меня в комнате, полной диковинными механизмами и столами с разложенным на них инструментарием. Я озирался, боясь увидеть Пауля, привязанного к одному из зловещих станков.

– Вы ищете своего приятеля? Здесь его нет. Его состояние не позволяет применить к нему мои навыки палача, но требует отдачи в другой моей профессии – врачебной. Он в моём лазарете. Вы удивлены, что мы с вами коллеги? Палачи, чтобы вы знали, лучшие хирурги из всех. У нас никогда нет недостатка в материале. Нашему опыту лечения травм конечностей может позавидовать любой профессор. Вы знаете, что дыба, это не только инструмент пыток, но и аппарат для составления костных обломков посредством натяжения и дальнейшего вправления? Кстати, именно эту манипуляцию я провёл давеча вашему фендрику. И именно здесь, на этом столе. Он так и не очнулся. Сейчас он находится в соседней камере, используемой мной как больничная палата.