Чтение онлайн

Отряхнув свой костюм от пыли, Макс устроился в кресле и, откинув голову на спинку, закрыл глаза. Здесь он чувствовал себя почти в полной безопасности. Несмотря на то, что коридор был наполнен радиоактивными изотопами, в небольшой комнатке с приборами фон был вполне приемлемый. Нужно было немного восстановить силы, прежде чем идти дальше.

Неприятное чувство терзало его. Ведь почти то же, что ему довелось сейчас увидеть, те же боль, страдания и ужас в одночасье пришлось испытать почти всему населению Земли. В японских городах человечество столкнулось с локальной ядерной войной, в которой применялись атомные заряды малой мощности. Но те ядерные вооружения, которые человечество создало в эпоху «холодной войны» и последующее время, в сотни раз превосходили по своей разрушительной силе «Малыша» и «Толстяка», сброшенных на Хиросиму и Нагасаки. Теперь эта смертоносная мощь была отчаянно пущена в ход, как последний довод, отрицающий любое другое военное или дипломатическое решение. И тысячи накопленных за долгие годы мегатонн сотрясли планету в едином порыве. Максу не было дела до того, что происходило снаружи только до того момента, когда он стал осознавать, что мир погрузился во тьму.

Он ждал возможности выйти в мир, вывернувшийся наизнанку. И теперь снаружи стало опаснее, чем когда-то было у жерла погибшего реактора, а сам саркофаг стал чуть ли не единственным возможным укрытием. Но когда все изменило свои привычные места в этом инвертированном мире, те навыки, знания и запасы, которыми обладал Макс, могли стать основой для существования в новом мире, изничтоженном радиацией, но очищенном от людей.

В голове Алекса шумело… то ли от падения и удара головой, то ли от хаоса мыслей и вопросов, которые не находили подходящих ответов… Теперь он с особой тщательностью всматривался в едва подсвеченную панель радиопередатчика, проверяя различные частоты на прием, и раз за разом изменяя параметры исходящего сигнала. Гигантский купол арки теперь представлял собой огромную антенну, которая должна была распространить каждое сказанное слово в виде электромагнитных волн по всему земному шару.

Алекс вновь и вновь транслировал свои координаты и просьбу отозваться еще хоть кого-нибудь из выживших после ядерной войны людей, с завидным упорством или даже упрямством повторяя в микрофон примерно один и тот же текст. Но ответом ему был лишь белый шум, который он иногда визуализировал для себя в виде помех, мелькающих на телевизионном экране. Космонавты на связь не выходили, и Алекс все больше беспокоился за их судьбу.

Однажды он смог разобрать, что сквозь нескончаемое шипение, которое за десять минут сканирования частот вводило его в состояние близкое к трансу, он смог разобрать что-то отдаленно напоминающее сигнал SOS. Слабые три точки, три тире, три точки, казалось, с огромным трудом пробивались сквозь монотонное звучание помех. Возможно, передатчик находился где-то на краю зоны приема, но как Алекс ни пытался очистить или усилить сигнал, ничего не удавалось сделать, и вскоре даже эта надежда сошла на нет.

Где это могло быть? Алекс отлично помнил карту местности, прилегающей к Чернобыльской АЭС. Он детально изучил ее и отлично представлял себе все зоны распределения радиосигнала. Где-то в глубине души он надеялся на то, что Киев остался цел, и по нему не были нанесены ядерные удары. А тот гриб, что ему довелось увидеть, скорее всего, находился где-то в отдалении. Но в это верилось с трудом, ведь судя по датчикам дозиметров, расположенным снаружи, радиационный фон постоянно прыгал, изменяя свои значения почти каждые пятнадцать-двадцать минут, вслед за бушующими порывами ветра, без устали бьющими по сводам арки и приносящими радиоактивную пыль из зараженных мест. На некоторых измерителях показания колебались в промежутке от ста до семисот рентген в час. Подобная обстановка могла свидетельствовать о том, что взрыв хоть и произошел на значительном расстоянии, но арка скорее всего постоянно попадает под шлейфы радиационных выбросов, медленно расползшихся ядерных облаков. При таких значениях арка казалась едва ли не идеальной защитой, а даже при небольшой прогулке лучевая болезнь могла наступить уже через несколько минут. Едва ли кто-то мог выжить при таких условиях. Едва ли… Но Алекс не сомневался, что если дождаться стабилизации радиационного фона, то можно будет связаться с десятками, может быть, даже сотнями выживших людей.

Потеряв надежду и оставив передатчик в положении «прием», Алекс немного отстранился от него, щелкнув выключателем, благодаря которому комната тут же озарилась неярким желтым светом. На небольшом столе, над которым размещалась стойка с несколькими мониторами, стоял ноутбук. Алекс старался использовать его только при необходимости, экономя энергию и его рабочий ресурс. Чаще всего он обращался к нему для снятия результатов электронного накопительного дозиметра и систематизации информации, получаемой с различных датчиков, установленных в арке и за ее пределами.

Несмотря на то, что пространство под аркой в его понимании являлось условно чистым местом, он все же старался следить за общей дозовой нагрузкой, которую изо дня в день получал его организм. Ведь даже в самых безопасных точках, где Алекс старался проводить основную часть своего времени, фон был повышен. Возможно, это было связано с тем, что старый саркофаг, все же вопреки заблуждениям многих, был негерметичен и на протяжении четверти века своего существования выбрасывал мелкодисперсные радиоактивные частицы в окружающую среду, а сейчас в замкнутое пространство арки. А может, конфаймент оказался непригоден для создавшихся условий. Или же строителям не удалось достигнуть требовавшейся полной изоляции, и сквозь микроскопические отверстия, которые не способны зафиксировать даже самые современные датчики, радиация из внешнего мира поступала в укрытие. Либо повреждения произошли во время нанесения ядерных ударов, хотя в это верилось с трудом.

Перебросив данные дозиметра на компьютер, Алекс покачал головой. Показания изо дня в день превышали его ожидания. Даже когда он совершал минимальные передвижения по арке, набиралась доза, в два-три раза превышающая норму. Ежедневно эти показатели суммировались и неумолимо стремились к критическому значению. Алекс не сомневался в том, что за годы работы в Чернобыльской зоне он немного привык, приспособился к так называемым «особым условиям» этого места. Меры предосторожности, необходимые в радиационной среде, вошли в привычку, а страх пред облучением превратился в подсознательную осторожность.

К «особым условиям» в зоне ЧАЭС долгие годы приравнивалась работа в условиях повышенной радиации. Как правило, в последнее время в Чернобыле люди работали вахтовым методом, кто-то приезжал на полгода, другие на пару месяцев, третьи на две-три недели. Таким образом, удалось достичь главного – обеспечить чередование нахождения на зараженной территории с пребыванием на чистых землях, что приводило чуть ли не к полному выведению радионуклидов из организмов людей. Увы, это был самый надежный способ выжить при локальном радиационном заражении местности. Ничего другого человечество не сумело придумать за то время, пока использовало атомный распад – только превращать подобные территории в заповедники, окруженные тремя рядами колючей проволоки. Правда, так можно было поступить только с эпицентром. Но радиоактивные выбросы, осевшие на территории Украины, Белоруссии и России, сделали их жителей долговременными жертвами малых доз радиации. Как правило, люди, живущие в этих землях, пополняли скорбную статистику по различным заболеваниям, вызванным незначительным, но постоянным облучением, от которого некуда было деться… Собственно говоря, Алекс находился в том же самом положении сейчас, постоянно впитывая малые дозы радиации и накапливая все больше и больше рентген. Этого изменить в своей судьбе теперь он не мог.

Подобно Максу, Алекс шел своим собственным путем в размышлениях о том, способен ли человек действительно приспособиться к жизни в радиации, выплеснувшейся наружу из боеголовок и сотен разрушенных реакторов? Он не знал точного ответа, но работа в зоне отчуждения привела его к простому и неожиданному пониманию окружающего мира. Теперь он был убежден, как никогда, в том, что люди на момент вступления в ядерную войну еще слишком мало знали о радиации, о чернобыльском опыте и о способностях самого человека, попавшего в крайне необычную для него среду. Они сумели запустить рукотворный ядерный процесс, но разума остановить его им по-прежнему недоставало.

Но, несмотря на крайнюю нехватку знаний, ему казалось, что шаг за шагом его организм привыкал к необычным для себя условиям, он чувствовал это. Единственное, что он понял еще в первые дни – нужно было время, чтобы постепенно подготовить себя к жизни в постъядерном мире. Но его уже не было. Отсутствие же поблизости чистых территорий, где можно было бы перевести дух и хоть немного очистить организм от набранных радионуклидов, ставило точку в любых мыслях о дополнительной подготовке. Он был обречен на ежеминутное и ежесекундное сверхоблучение. Нужно было научиться жить с радиацией, опираясь на весь свой предыдущий опыт и оставшийся ресурс организма. На сколько его хватит, вряд ли можно было спрогнозировать с определенной степенью точности.

Но почему она не убила его до сих пор? Не один день он потратил на то, чтобы попытаться хоть немного разобраться в этом вопросе, читая, беседуя со специалистами и приводя в единую систему все те знания, что по крохам собирались в его архиве долгие годы. Не было сомнений, что некоторые люди были способны развить в себе своего рода органическое привыкание к радиации, постепенно повышая дозы облучения. Будто организмом вырабатывался некий антиоксидант, не дающий разрушить тело, или же некая внутренняя энергия создавала надежную защиту, которую было неспособно пробить ионизирующее излучение.