Чтение онлайн

Когда человек раздавлен, унижен, оскорблен до крайнего предела, когда он видит, что выхода не видно, тогда он, стоя на краю этой бездны, готов стать насекомым, чем уж так страдать и так скорбеть.

Достоевский гениально подмечает это отчаяние имперфекциониста, говоря устами главного героя «Записок из подполья».

Стремление отверженных, униженных и оскорбленных, стремление бедных людей, наконец, людей из подполья сделаться «насекомыми» – это ответ Достоевского всем тем, кто неустанно твердил в 19 в. о том, что человек – это звучит гордо, что человек – царь природы, что человеку отверзты ложеса Царства Небесного. Фёдор Михайлович показывает, а главное – осознает, что все эти призывы – пустой вздор, а перфекционистская идея рассчитана на 1 / 10, тогда как 9/ 10 уготовано стать насекомыми или почти насекомыми, в крайних выражениях – несостоявшиеся перфекционисты – оказываются в положении ещё более плачевном, чем положение имперфекционистов, ориентированных на инсектальную трансформацию, примером чего служит «провонявший» старец Зосима. Слова Ивана Карамазова, в этом контексте, звучат как приговор – «а что делать слабым и не попавшим в святые»? Неужели же им приуготована участь удобрения, то есть подготовительного (рабочего) материала для прославления перфекционистов – святых или на современный лад – трансгуманистов. Признаться, этот вариант развития событий я и сам не исключал 24 , уж больно соблазнительной кажется идея о том, что вся природа эволюционировала вплоть до человека. Здесь, по-моему, кроется какая-то ловушка, которую мы сами, без посторонней помощи, можем и не углядеть. Думаю, в эту проблему следует вглядеться внимательнее.

Как же тут быть человеку обычному? Человеку, для которого всё ясно. И может ли человек найти выход в сложившейся ситуации, опираясь только на свои силы, свой рассудок, свое видение мира?

Допустим, что мы поднялись над «наивностью» религиозного мировоззрения, поднялись подобно «сверхчеловеку» до «самого себя», следовательно, способного опираться только на свой ум, свои рассудочные способности. Если это произошло, то возникает естественный вопрос: принесёт ли человеку этот «рассудок», в терминологии Фёдора Михайловича, избавление от горестей и страданий? Здесь следует отметить, что Достоевский под «рассудком« понимает вообще умственные способности человека. Действительно ли только «сон разума» – здесь мы видим критический намек на «тёмное средневековье» – рождает чудовищ?! «А каких чудовищ может породить «бодрствование разума»?» – , словно насмехаясь над однобокостью первой сентенции, парадоксальным образом спрашивает Достоевский. И вообще, что приносит с собой этот «проснувшийся» нововременной разум (или «рассудок» в терминологии Достоевского)?

Что и сколько даёт нам наш рассудок? Даёт, соглашается Достоевский, но весьма немного:

Что же получается? Получается удивительная картина: то, на что возлагали такие надежды – рассудок – оказывается ограниченным, причём существенно ограниченным. В своих текстах Фёдор Михайлович неоднократно обращается к анализу способов, т. е. модусов аргументации, показывая, что рассудочные выводы очень часто зависят от наших убеждений, возможностей, от нашего знания и т.д. Другими словами, будучи глубоко проницательным человеком, Достоевский уделяет внимание даже нашим способам рассуждения или как сейчас бы сказали – модальной логике – предвидя многие трудности связанные с подобными типами рассуждений.

В этом контексте интерес могут вызвать такие рассуждения Достоевского, которые он, например, приводит в «Бесах». Достоевский вкладывает в уста своего героя такое рассуждение:

По видимости, особенно для современников Достоевского, эта фраза может показаться «игрой словами». Но это не так. Фёдор Михайлович уже во II половине 19 в. понял, что модусы (способы) нашего рассуждения и их анализ могут иметь первостепенное значение для выводов, получаемых в результате этих рассуждений.

Напомним, что формализованные варианты модальных способов рассуждения возникли только в 30–60-е годы 20 века, созданные трудами К. Льюиса, Я. Лукасевича, А. Прайора, И. Бэнтама, Я. Хинтикки и др.

Подвергнув новоевропейский рассудок, Просвещение и гуманизм сокрушительной критике, Фёдор Михайлович, не мог на этой критике просто остановится. Другими словами, после критики должна была последовать положительная программа. И она последовала: Достоевский выражает свою позицию лаконичной и ёмкой фразой в романе «Идиот», которая после этого становится крылатой: «Красота спасёт мир!».

«Какая красота?», – спросим уже мы. Ответ очевиден: та самая красота, которая входит в качестве одного из значений слова «космос». Ведь «космос» – это и «порядок», и «красота», одновременно. Это та самая «красота», которая запечатлена ещё в одном русском слове – л?пота 26 , уже почти ушедшим из разговорного языка и сохранившегося только в слове с отрицательным значением – «нелепость». Достоевский понимал, что именно это – эстетическое в своей основе – чувство прекрасного (лепотность мира) даёт надежду на улучшение человеческой природы. Фёдор Михайлович неоднократно указывал на то, что мысли чувствуют.

Вглядываясь в красоту мира (природы) – её благо-лепие – человек сам преображается 27 . Другими словами, человек настраивает себя на созерцание этой красоты и, следовательно, красота мира – это образец, которому следует подражать. Меня не покидает ощущение того, что этот строй мысли я уже где-то встречал. Так и есть: об этом же писал Платон в «Тимее». Получается удивительная картина: Достоевский воспроизводит ту же фигуру мысли, которая оплодотворила европейскую культуру почти 2400 лет назад. Именно совершенство мира (живой природы) оказывается объектом подражания и у Древних Греков, и у Великороссов. И именно это их объединяет. Именно это позволяет явиться в мире тому, что у нас на Руси испокон веков зовётся православием, то есть прославлением Прави, во всём её благо-Лепии . Правь – это и есть божественный мир, запечатленный в одном из своих обликов – «л?поте» (красоте).

Ведь ничего подобного мы не встретим ни в одной из глав библейской книги «Бытие», где всё дышит уничтожением мира и его служебной «предназначенностью» человеку, который будто бы его превосходит, в силу уже своего «богоподобия».

Достоевский говорит именно о том, что «красота спасёт мир», а не «благо», не «польза», не «ставка рефинансирования», не «прибыль» и даже – не «истина», с какой бы буквы не писалось последнее слово. Ему, при обсуждении предельных онтологических вопросов, внутренне не было близко морализаторство, равно как и любые другие формы интеллигентского мления по поводу «исправления человечества». Достоевский и здесь сказал своё слово, отдав первенство совершенству мира (космоса) перед несовершенством человека. Человек благоразумно помещён им во «второй ряд» общей системы ценностей, сколь бы неверным не казалось это утверждение для читателя, который всюду в его работах, по первости, видит именно «человека». Все рассуждения о человеке и его душе разворачиваются Достоевским на онтологическом фоне, они – буквально погружены в его онтологию. Лучшим доказательством этому может служить предложенная им легенда о «Затравленном мальчике» в «Братьях Карамазовых».

И ещё заметим одну чрезвычайно важную деталь, которая, что называется, «бьёт в десятку»: у Достоевского спасается не «человек», не «душа человека», но «мир»! Это ли не пощёчина господствующему в его время мировоззрению!?

Поэтому «русский экзистенциализм», инициированный Достоевским Ф.М. и «русский космизм», инициированный Н.Ф. Фёдоровым, К.Э. Циолковским, А.Л. Чижевским и другими, был реакцией русского самосознающего себя бытия – реакцией русских (православных) ценностей – на западноевропейский гуманизм (его главную догму: «человек есть высшая онтологическая ценность»).

Таким образом, я обрисовал лишь незначительный круг идей, которые провоцируют реакцию философа, заставляют задуматься и побуждают к со-размышлению. В действительности таких идей гораздо больше и, следовательно, в «Вводной лекции» упомянуть их всех просто нет возможности. Поэтому я целенаправленно переношу их рассмотрение в само тело лекционного курса.

Итак, после всего сказанного, позволю себе задать Вам и себе волнующий меня вопрос: кем же был Фёдор Михайлович Достоевский? Или несколько резче – был ли Фёдор Михайлович философом?