Чтение онлайн

Дальнейшие исследования показали, что много в опытах Торндайка было верно. Но все же он был не совсем прав. Вспомним опыты с кошкой в «проблемном ящике». Ход научения как-будто бы полностью подтверждает точку зрения Торндайка: наблюдаются пробы, ошибки, закрепление правильных действий. Однако, когда эти эксперименты проанализировали глубже (а все поведение кошки снималось на кинопленку), то оказалось, что поведение кошки с самого начала вовсе не выглядит таким случайным. Если бы кошка пробовала что угодно, она могла бы, например, кататься по полу, чесать ухо, умываться, облизывать решетки. Однако, она этого не делает. Нет, она бросается на решетку, грызет ее, мечется во все стороны. Т.е. ее действия совсем не случайны. Все они направлены на одну конечную цель — освободиться.

Обратите внимание, какой характер они носят, эти действия? Кошка бьется головой о решетку, пытается просунуть лапы сквозь прутья. Она ищет, где и как можно найти выход.

Вот это — важнейшая поправка, которая вносится в теорию Торндайка. Действия, с которых животное начинает, попадая в проблемную ситуацию, это не случайные реакции, не просто припадок двигательной активности. Это — исследовательские действия, задача которых — найти выход, найти решение проблемной ситуации.

Поэтому, если мы говорим о пробах и ошибках, то здесь не просто случайные пробы, как утверждал Торндайк, а здесь исследовательские пробы. (Это было подтверждено экспериментами И.П. Павлова.) Их источником служит уже упоминавшийся нами исследовательский инстинкт. В его основе лежит безусловный, т.е. врожденный ориентировочный рефлекс. Он «срабатывает», когда животное попадает в новую, необычную, неизвестную ситуацию и выражается в действиях, позволяющих накопить информацию о новой обстановке. Сначала животное просто замирает, оглядывается, прислушивается, а потом оно начинает активно исследовать обстановку — бегает, нюхает, прыгает.

У тех же кошек, например, это особенно ярко выражено. Когда кошку доставляют на новое место жительства, то первое, что она делает, это в течение 3—4 суток тщательнейшим образом обследует всю окружающую местность. Она исследует комнаты, двор, сад, улицу, чердаки — без какой-нибудь видимой цели. Просто бегает, нюхает, везде лазит. Но на основе этого обследования она вырабатывает для себя определенные пути, по которым приходит и уходит, несколько запасных путей, по которым удирает, устанавливает границу «своей территории», куда она не пускает никаких других котов и кошек, и если те попытаются проникнуть, яростно, защищает. Иначе говоря, здесь наблюдаются совсем не случайные пробы, а именно исследовательские.

Поэтому правильнее описанный способ формирования навыков следует назвать не путем проб и ошибок, а путем поиска и отбора. При этом круг реакций, в котором ведется поиск и с помощью которых он ведется, определяется целью поведения (потребностью) — освобождение, добыча пищи, отыскание самки, преодоление препятствия, устранение опасности и т.д. Форма этих реакций определяется врожденными структурами соответствующего поведения и опытом, т.е. накопленным репертуаром действий, обеспечивавших в прошлом достижение животным соответствующих биологических целей.

Отбор же управляется особенностями ситуации, которая определяет, какие именно из опробованных действий позволяют реализовать соответствующую цель.

Так выглядит извне тот процесс, который мы называем формированием навыка.

Хотя навык представляет более высокий тип поведения, не следует думать, что он составляет удел лишь высших организмов с головным мозгом. Многочисленные исследования показали, что обучаемость наблюдается и у беспозвоночных вплоть до самых примитивных. Так, например, планарий, червей удавалось «научить» правильному выбору пути к пище в Т-образном лабиринте. Морских звезд «приучали» передвигаться к месту кормления в ответ на освещение другой половины аквариума. Есть сведения, что даже у пресноводных гидр удавалось выработать оборонительную реакцию на свет, когда он сопровождался электрическим ударом.

Интересно, что количество «проб», которые потребовались этим примитивным организмам для научения, оказалось таким же, как у многих высокоразвитых млекопитающих (8—20 повторений).

Таким образом, навык — это, по-видимому, свойство всего живого, имеющего хотя бы зачатки нервной системы, также как инстинкт. Навык не сменяет инстинкта в процессе развития живой природы, а развивается параллельно с ним. В разных ветвях животного мира лишь изменяются соотношения и уровень этих двух основных форм приспособления к реальности. В одних ветвях, как насекомые, высшей сложности и развития достигают инстинктивные формы поведения. В других, как млекопитающие — обучаемые. Но и в структуре самых жестко запрограммированных инстинктами организмов мы обнаруживаем корректирующую руку индивидуального обучения. И в самых изменчивых структурах обучаемого поведения мы замечаем направляющую указку видового инстинкта.

Навык намного выгоднее инстинкта в том отношении, что он позволяет гибко изменять и варьировать поведение с изменением условий. Животному, у которого есть механизм навыка, уже не страшно, если оно попадет в совсем новую обстановку, новую среду. Оно к ней так или иначе приспособится, благодаря механизму научения.

Но есть и недостатки в этом механизме. Формирование навыка требует, как мы видели, многочисленных практических и исследовательских проб. А между тем, есть такие ситуации, в которых пробовать нельзя, потому что проба может очень плохо кончиться. Представьте себе, например, что ребенок должен был бы на основе проб и ошибок обнаруживать, что электрический ток убивает или, что от огня может сгореть дом. Вряд ли ему пришлось после этого еще раз пробовать. И действительно, обучение таким путем в природе часто кончается тем, что животное погибает.

Кроме того, такое обучение требует длительного времени. И все-таки перед каждой новой ситуацией животное оказывается беспомощным, должно заново путем практических проб отыскивать соответствующую ей форму поведения. В результате за всю свою жизнь оно успевает научиться очень немногому. Соответственно, репертуар накопленных приспособительных реакций оказывается весьма ограниченным. А мы знаем, что расплата за такие вещи в природе жестокая — смерть.

Эти недостатки преодолеваются третьей формой приспособительного поведения, третьим его уровнем, который называют интеллектуальным поведением.

Интеллектуальный, разумный — эти оценочного характера слова приходится часто слышать. При этом имеют в виду качества психической деятельности.

Но мы с вами договорились, что пока будем рассматривать только внешне наблюдаемое поведение. Чем же отличается по своим внешним проявлениям то поведение, которое мы называем интеллектуальным, от того, которое можно приписать «чистому» навыку? Ответ на эти вопросы пытался найти немецкий ученый Келлер в начале нашего века в знаменитых своих опытах с обезьянами.

Вот как он описывает один из своих экспериментов с шимпанзе по кличке «Султан», которому требовалось достать банан, подвешенный к потолку клетки: «Султан быстро прекращает попытки допрыгнуть до банана, беспокойно бродит по клетке, вдруг останавливается перед ящиком, хватает его, торопливо перекатывает его под цель, но залезает на него, когда он удален от цели еще примерно на 1/2 метра (по горизонтали) и, сейчас же прыгнув из всех сил, срывает банан. После подвешивания банана прошло около 5 минут; промежуток между остановкой перед ящиком и первым укусом плода составлял немногие секунды, он протекал как единый целостный процесс».

Если для достижения цели нужно поставить друг на друга несколько ящиков, действие осуществляется обычно менее точно. В большинстве случаев поспешное карабкание наверх приводит к тому, что вся пирамида небрежно поставленных ящиков обрушивается. Задачу, требующую нагромоздить друг на друга четыре ящика, большинство шимпанзе вообще решить не могут. Правда, в одном случае обезьяна решила такую задачу другим способом. Она схватила экспериментатора за шиворот, подтащила под банан и, вспрыгнув ему на плечи, легко достала оттуда плод.