Чтение онлайн

Лит.:

Tapie M. Un art autre ou il s'agit de nouveaux d'evidages du r'eel. P., 1952;

Mathieu G. Au-del`a Tachisme. P., 1963.

Л. Б.

«Понятие, возникшее в процессе поиска такого описания реальности, который был бы свободен от антропоморфирующих кодов. Обращение к проблематике Т. связано с введением в аппарат философствования феноменов, на протяжении столетий подвергавшихся систематическому вытеснению из сферы собственно философии (аффект, болезнь, смерть) и оставшихся уделом маргинальной мысли (С. Кьеркегор, Ф. Ницше, А. Арто, Ф. Кафка и др.). В проблематизации Т. имплицитно содержится отмежевание от основоположений классической философской традиции, концептуальный стержень которой образует понятие трансцендентального субъекта. Субъект мысли, взятый в качестве трансцендентального, представляет собой самопрозрачное «Я», лишенное пространственных и временных характеристик. Бесплотный и бессмертный субъект трансцендентальной философии является не просто гносеологической абстракцией, но понятием, полностью подменяющим собой действительного субъекта мысли. С помощью ряда процедур из сознания последовательно «вымываются» все элементы чувственности и тем самым — все моменты его связи с миром. Введение Т. в структуру мышления разрушает идеал самоопределенности субъекта, наделяя его «местом» и демонстрируя наличие в пространстве сознания образований, не поддающихся рефлексивному контролю. Выход за пределы трансцендентальной субъективности осуществляется, однако, не с целью перевода проблематики мышления в план биологии или физиологии, а с целью выяснения «биографических» и «топографических» параметров мысли. Т., в частности, характеризует такое состояние сознания, над которым субъект сознания не властен (страх, шок, эйфория и т. п.). Т. есть способ показа неэлиминируемости чувственности из сознания, невозможность «чистого» акта мысли: нет мышления вообще — есть лишь определенные типы мышления, за которыми скрываются определенные типы чувственности. Этот слой проблематики Т. поднимается в исследованиях Фуко, показавшего взаимообусловленность социальных практик и соответствующих им телесных практик, а также механизмы формирования типов Т., адекватных тому или иному типу общественного устройства. Т. здесь — объект и продукт социальных воздействий, поверхность, на которой производится запись норм и законов. С исследованиями Фуко сопоставимы работы Юнгера, давшего описание фигур «Рабочего» и «Солдата» как телесных формообразований, не поддающихся экспликации в политико-экономических, социально-психологических или культурологических категориях. Т. становится объектом исследования в поздних работах Р. Барта, подчеркнувшего особую роль письма в процессе смыслопорождения и предложившего рассматривать текст как особого рода тело. Реализовавшийся в тексте тип Т. — это определенный тип организации и структурирования опыта (как индивидуального, так и коллективного), «механизм» работы сознания, «материя» мысли, первичная по отношению к самой мысли и задающая способ ее развертывания. Можно, в частности, говорить об «аскетической», «экстатической», «невротической» и др. типах Т. применительно как к отдельным мыслителям, так и к отдельным культурам. Т. — это «фигура» мысли, ее «ткань» или порождающая структура, предшествующая интенциональным актам сознания. Тематизация Т. в этом контексте осуществлена Мерло-Понти (концепция «феноменологического тела»), показавшего непродуктивность противопоставления «духовного» (как активного, живого, осмысленного) «телесному» (как пассивному, косному, бессмысленному). Т. здесь — факт непосредственного присутствия в мире, данный задолго до его разделения на «внутреннее» и «внешнее». Феномен Т. как неразличенности «внутреннего» и «внешнего» стал предметом многих мыслительных усилий в XX в. (П. Валери, С. Беккет, Делёз и др.), причем само понятие Т. может не употребляться, неявно присутствуя под другим именем («поверхность», «ландшафт» и др.)» (Малахов В. С. Цит. по: Современная западная философия. Словарь. М., 1991. С. 296–297).

Т. — одна из существенных категорий постмодернистской (см.: Постмодернизм) философии и эстетики; один из глобальных креативных принципов ПОСТ-культуры (см.: ПОСТ-). Категория Т. возникла на основе, прежде всего, фрейдизма (см.: Фрейд, Фрейдизм и искусство) и других, часто базирующихся на нем, философско-психо-физиологических учений материалистической ориентации в качестве своеобразной антитезы понятию духовности, которое в своем традиционном смысле фактически было исключено из неклассических философских направлений XX в. С помощью категории Т. осуществлялся выход философского мышления за пределы трансцендентальной субъективности в сторону своеобразной реабилитации чувственности, включения ее в поле современных мыслительных стратегий. Опираясь во многом на эстетику Киркегора и Ницше и художественно-эстетический опыт современного искусства (Кафки, Арто, Беккета, Ионеско и др. писателей и художников), крупнейшие мыслители XX в. Фуко, Барт, Мерло-Понти, Делёз, Ж.
– Л. Нанси и др. ввели понятия Т., тела, телесных практик, телесной топографии, ландшафта и близких к ним в инструментальное поле современной философии, культурологии, эстетики. Описываемая категорией Т. «феноменология тела» (В. Подорога), вкючающая всю совокупность соматических аспектов человека в контакте с окружающим предметным и социокультурным мирами, прочитанных в чувственно-метафизическом ключе, полагается сегодня, сознательно или неосознанно, многими ПОСТ-артистами (см.: ПОСТ-) в основу их творческой деятельности. В свою очередь современные гуманитарные науки, исследующие искусство (эстетика, филология, литературоведение, искусствоведение, музыкознание) также, частно внесознательно, изучают современное искусство и пересматривают историю искусства в модусе категории Т. Соматические интенции и интуиции, преломленные в призмах фрейдизма и пост-фрейдизма, юнгианства (см.: Юнг), экзистенциализма, постструктурализма, а иногда и теософии и антропософии, рассматриваются в качестве сущностных оснований творческой деятельности человека, в том числе и в искусстве.

Действительно, искусство XX в., особенно его второй половины и прежде всего артефакты и арт-практики ПОСТ- свидетельствуют о нарастании в них некоего всепоглощающего телесностного миро-ощущения (ср.: Супрематизм). Если для высокого искусства прошлого, для искусства Культуры в целом можно убедительно констатировать преобладание, даже господство в нем духовного начала, основанного на принципах созерцания и символического выражения,то ничего подобного уже нет в наиболее «продвинутых» арт-практиках второй пол. XX в. (хотя процесс этот начался значительно раньше — см.: ПОСТ-, НТПи искусство, Художественная культура XXвека). Мимесис и выражение последовательно вытесняются (или перекодируются) здесь конструированиемобъектов, пространств (энвайронментов), со-бытий (перформансов, акций, хэппенингов и др.); созерцание уступает место гаптическому, тактильному в широком смысле слова, отношению субъекта с арт-объектом. Касание и ощупывание на всех уровнях (от примитивно тактильного, через визуальное до ментального) господствуют теперь в сфере художественно-эстетического опыта.

В произведениях ПОСТ-культуры, осознанно или внесознательно лишившихся совсем или по большей части духовности, какой-либо причастности (сакральной, символической, изобразительно-выразительной) к сфере Духа, возобладала, усилилась некая специфическая внедуховная энергетика,ничего не дающая созерцательному видению и ведению человека, его духовному узрению, но воспринимаемая практически всеми органами чувств человека, его психофизиологической сферой и нередко — его рассудком (см., в частности: Концептуализм). Условно она может быть обозначена как «соматическая» в широком смысле этого слова, и поэтому понятие Т. начинает играть в ПОСТ-эстетике видную роль. Главным способом восприятия арт-объектов ПОСТ- становится ощупывание. При этом ощупываются они в основном не тактильно, хотя и на этот вид восприятия ориентируются некоторые ПОСТ-артисты (однако он ведет к быстрому разрушению современных, как правило, не слишком прочных в физическом плане, арт-объектов и поэтому не очень популярен), но визуально, аудио и на их основе — интеллектуально-рассудочно. При контакте с современным артефактом, арт-проектом реципиент уже не созерцает его, но ощупывает глазом, слухом, активно размышляющим сознанием (иногда и тактильно). Именно на такое гаптическое восприятие рассчитано (чаще внесознательно, ибо таков «дух времени», атмосфера, в которой творит современный художник, энергетическая среда, питающая его креативность) большинство произведений современного искусства от арт-проектов боди-арта, в которых живое человеческое тело является эстетическим объектом, до современных энвайронментов и видеоинсталляций. Поэтому характерными чертами их являются повышенная рельефность,подчеркнуто материальная, аудио-визуальная или интеллектуальная (в вербальных искусствах) пространственность(см.: Пространство артефакта, Хронотоп), часто достаточно усложненная, абстрактность(см.: Абстракция) и отчужденностьпо отношению к так называемой реальной действительности — обыденной жизни человека, его утилитарной деятельности, обиходу и т. п., достаточно напряженная соматическая энергетика.

При этом артефакты и арт-проекты ПОСТ-часто создаются с активным использованием предметов и реалий повседневности, фрагментов обыденного психофизиологического функционирования человека (например, его сексуально-эротического опыта) или экстремально-экзистенциальных жизненных ситуаций (что позволяют современные средства документальной фиксации — фото, кино, видео, звукозапись). Однако в арт-проектах они полностью отчуждаются от породившей их ситуативной основы и при сохранении их соматической энергетики включаются в совершенно новые арт-контексты, которые должны исключить семантику и ассоциативность первичного контекста и переориентировать их энергетику в новое русло. Энергетические рельефы современных ассамбляжей, аккумуляций, инсталляций, энвайронментов, пер-формансов в неутилитарной сфере; а также — предметов современного дизайнерски оформленного ширпотреба, архитектурно-дизайнерских сред обитания, разнообразных современных шоу и аттракционов масскультуры (см.: Массовая культура) требуют гаптически-ощупывающего аудио-визуального восприятия, чувственно-соматической коммуникации на многих уровнях. Отсюда повышенное культивирование Т., неустанная забота в социуме о ее постоянной физической и энергетической (особенно) подпитке. Очевидна и тенденция дальнейшего движения ориентированных на Т. арт-прак-тик. С грубого вещного (см.: Вещь) материального носителя в последние десятилетия они переключаются на более тонкий — электронный — компьютерно-сетевые виртуальные реальности. Здесь к аудио-визуальному и рассудочному ощупыванию подключается еще особая система электонно-тактильного контакта с посредником'виртуальной реальности (специальные шлемы, перчатки, наручники и т. п. гаптические инструменты с электро-сенсорными контактами — прямое электронное воздействие на рецепторы).

Лит.:

Телесность человека. Междисциплинарное исследование. М., 1991;

Подорога В. Феноменология тела. Введение в философскую антропологию. М., 1995;

Нанси Ж.
– Л. Corpus. M., 1999;

Bersani L. The Freudian Body: Psychoanalysis and Art. N. Y., 1986;

Rose J. Sexuality in the Field of Vision. L, 1986;

Tenter B. S. The Body and Society. Oxford, 1986;

Featherstone M. Hepworth M., Turner B. The Body: Social and Cultural Theory. L., 1991.

В. Б.

Выдающийся изобретатель, музыкант, пионер электронного искусства. В 1920 г. изобрел уникальный электромузыкальный инструмент «терменвокс», экспериментировал в области синтеза музыки и света (затем осязания, вкуса и даже гравитационного ощущения). В зги же годы разрабатывал системы «дальновидения», а также электронные устройства охранной сигнализации. После триумфальных концертов с «терменвоксом» в СССР и в Европе в 1928 г. был направлен в творческую командировку в США, где организовал серийный выпуск «терменвоксов», изобрел новый инструмент «терпситон» для преобразования танца в музыку, экспериментировал с передачей осязания на расстояние. После возвращения на родину в 1938 г. подвергся репрессиям, был вынужден работать в разного рода закрытых НИИ. С 1966 г. вернулся к нормальной деятельности, работал в Московской консерватории, затем — до конца жизни — в МГУ, продолжая заниматься исследованиями в области музыкальной акустики, изучал проблему долголетия и бессмертия, проводил концерты и лекции по истории электронной музыки. Судьба Т. подробно отражена в фильме американца С. Мартина «Электронная одиссея Льва Термена» (1993).

Осн. соч.:

Физика и музыкальное искусство. М., 1966.

Лит.:

Галеев Б. М. Советский Фауст (Лев Термен — пионер электронного искусства). Казань, 1995.

Б. Галеев

Одна из значимых и самобытных категорий эстетики русского символизма. В древности Т. обозначалось сакрально-мистериальное общение с миром богов в процессе особых ритуальных действ. Вл. Соловьев осмыслил Т. как древнее «субстанциальное единство творчества, поглощенного мистикой», суть которого состояла в единении земного и небесного начал в сакральном творчестве. Особо он выделил современный этап Т., который обозначил как «свободная теургия» или «цельное творчество». Его сущность он усматривал в сознательном мистическом «общении с высшим миром путем внутренней творческой деятельности», которая основывалась на органическом единстве главных составляющих творчества: мистики, «изящного искусства» и «технического художества». Это понимание теургии нашло активный отклик как в среде символистов, так и у большинства русских религиозных мыслителей начала XX в. (представителей неоправославия, прежде всего). Вяч. Иванов особо акцентировал внимание на мысли Вл. Соловьева о том, что искусство будущего должно вступить в новую свободную связь с религией. «Художники и поэты, — писал Соловьев, — опять должны стать жрецами и пророками, но уже в другом, еще более важном и возвышенном смысле: не только религиозная идея будет владеть ими, но и они сами будут владеть ею и сознательно управлять ее земными воплощениями». Именно таких художников Иванов называет теургами, носителями божественного откровения. Они, утверждал он, — истинные мифотворцы, в высшем смысле символисты. Большое внимание Т., как высшему этапу творчества — созидания самой жизни с помощью божественной энергии Софии и самого перво-Символа, уделял Андрей Белый.

Наиболее точное и ясное определение Т. дал в 1916 г. в своей книге «Смысл творчества. Опыт оправдания человека» русский философ Николай Бердяев: «Теургия не культуру творит, а новое бытие, теургия — сверхкультурна. Теургия — искусство, творящее иной мир, иное бытие, иную жизнь, красоту как сущее. Теургия преодолевает трагедию творчества, направляет творческую энергию на жизнь новую.» В Т. кончаются всякое традиционное искусство и литература, всякое разделение творчества; в ней завершается традиционная культура, как дело рук человеческих, и начинается «сверхкультура». Ибо «теургия есть действие человека совместно с Богом, — богодейство, богочеловеческое творчество». Многие русские символисты именно так и ощущали смысл символизма и его конечную цель — Т.

В. Б.

Неологизм, введенный в научный оборот французской исследовательницей Анной Коклен. Она задается вопросом о том, как изменяется классический образ при вторжении в него новейших технологий, ведущих к возникновению «технологического искусства» (дигитального, синтезированного, виртуального). Сущностное отличие Т. от классического «текстообраза» Коклен видит в замене интерпретации «деланием», интерактивностью, требующими знания «способа применения» художественно-эстетического инструментария, «инструкции». Если образ сопряжен с интерпретацией, finito, линейным распространением, то Т. — с интерактивностью, виртуальным процессом, сетевым способом распространения.

Как все новое, Т. провоцирует реакцию отторжения как у некоторых теоретиков, так и у части публики: он, действительно, не вписывается в традиционные представления об искусстве. Это прежде всего связано с тем, что не оправдываются ожидания, сопряженные с кантовской идеей незаинтересованности: свободу интерпретации вытесняет необходимость интерактивного вмешательства аудитории. Ведь без знания ею инструкции, «способа применения» артефакта, то есть правил взаимодействия с инсталляцией, поведения при перформансе, хэппе-нинге, приемов виртуальных манипуляций и т. д., «события» искусства может и не произойти. Отказ от созерцательной позиции, необходимость в том числе и утрачивающего метафоричность физического «делания» вызывает эстетический шок. «Художественное раздражение» обостряется из-за отсутствия адекватного языка описания Т.; в свое время эта проблема была актуальной и для фотографии, кинематографа. Они также некоторое время оставались «голыми», лексически неупакованными.