Чтение онлайн

– Плохо.

Джереми улыбнулся:

– Слова внимания – самые плохие.

Эмили ухватилась за это.

– Слова внимания? А есть разные типы? – Она догадалась, что он не ответит. – А какие другие? Для чего нужны слова внимания?

– Скоро ты все узнаешь.

– Я хочу знать сейчас.

Но она уже знала правду, только что вычислила ее. Слова внимания. Одного слова недостаточно. Даже для определенного сегмента. У мозга есть защита, выработанные за миллионы лет фильтры оберегают его от манипуляций. Первый – это перцепция, процесс сортировки океана сенсорных входных сигналов и формирование из них нескольких пакетов ключевых данных, достойных того, чтобы их изучением занялась кора головного мозга. После того как данные собраны фильтром перцепции, их встречает внимание. Теперь Эмили поняла, как все это работает. Наверняка есть слова, чтобы атаковать каждый фильтр. Слова внимания, а потом, возможно, слова желания, и слова логики, и слова крайней необходимости, и слова приказа. Именно этому ее и учат. Как дергать за веревочку из слов, чтобы по очереди вывести из строя фильтры, переключать все ментальные тумблеры до тех пор, пока не распахнется последняя дверь.

В тот вечер Эмили отправилась чистить зубы и встретила в ванной Сашону, одетую в голубую атласную пижаму.

– Ты все еще этим занимаешься?

– Чем?

– Словами. Ну, ты знаешь.

– А. Да.

Сашона преувеличенно тяжело вздохнула.

– Это мерзко, правда?

– По большей части, – сказала Эмили.

– Хорошо бы, чтобы от этого была какая-то польза, – сказала Сашона, откидывая волосы. – Иначе я взбешусь.

Эмили кивнула. Ей казалось совершенно очевидным, что главная задача этого упражнения – выстроить оборону. В этом семестре она изучала драму, «накручивала» себя и орала на людей голосом, который поднимался откуда-то из кишок. Этот процесс учитель называл «убедительным воплощением». Объяснялось это тем, что люди – животные, скорее аналоговые, чем бинарные, и что все в природе происходит постепенно, а не сразу. Людей можно убедить частично. Их можно шокировать, чтобы они потеряли бдительность. Практиковаться в произнесении тех слов нужно было для того, чтобы иметь хоть какой-то шанс в том случае, если кто-то скажет их тебе.

– Я свои все никак не запомню, – сказала Сашона. – Они постоянно вываливаются из мозгов.

Она ушла. Эмили расчесала волосы. На пути к своей комнате услышала бормотание телевизора и увидела Сашону в комнате отдыха. Эмили колебалась, размышляя над тем, что сказала ее соседка. Насчет того, что она никак не может запомнить свои слова. Эмили подошла к комнате Сашоны, нажала на ручку двери, и та повернулась.

В комнате Сашоны царил идеальный порядок. Эмили подошла к книжной полке и, приподнявшись на цыпочках, взглянула на книги. «Сократические дебаты» выступали из ряда на дюйм, однако они еще не проходили эту тему. Эмили вытащила книгу, поставила ее на корешок и дала переплету упасть. Книга раскрылась. Эмили увидела три карточки. Три слова.

Она закрыла книгу и вернула ее на место. Ее трясло. Когда Эмили вышла в коридор, она почти не сомневалась, что кто-нибудь обязательно встретится ей по пути и спросит, а чем это она занимается. Что она на это скажет? Эмили не знала. Не имела ни малейшего представления. Ею двигало простое любопытство.

Но в коридоре никого не оказалось. Она закрыла дверь в комнату Сашоны и поспешила в свою комнату. А затем, забравшись в кровать, лежала и думала о словах Сашоны.

Со временем ей удалось найти еще пять комплектов слов. Эмили намеренно не искала их, но если кто-то оставлял свою комнату незапертой, когда уходил в ванную, она обязательно обращала на это внимание. А потом заходила в комнату этого человека и прикидывала, куда он мог бы спрятать слова. Она не собиралась использовать их. Однако они обладали силой, и они были в комнатах, поэтому Эмили искала их. Она была авантюристкой.

Странным было то, что многие оставляли слова в очевидных местах. Эмили понимала, что их нельзя уничтожить, так как они, сидя в сознании, отличались увертливостью; если она пыталась вспомнить одно из своих, ее мозг тут же предлагал более легкие варианты, например, «файрмикс», которое ничего не значило. Поэтому нужно было иметь их в написанном виде. Однако Эмили порвала свои карточки, пронумеровала кусочки на обратной стороне и спрятала код, по которому можно было собрать их в учебниках. Все остальные, судя по всему, просто рассовали карточки по книгам и ящикам, или сунули под матрасы, или, в случае с мальчиками, в карман брюк. Эмили не могла понять, как человек может столь небрежно относиться к тому, что может причинить ему вред.

– Я все знаю, – сказала она Джереми. – Я все вычислила. Итак, хорошая новость: мне больше не надо донимать тебя вопросами.

Джереми оглянулся на нее. Он играл в баскетбол. Или практиковался в баскетболе. В спортзале никого, кроме них, не было. Джереми бомбардировал корзины от штрафной линии, делая один бросок за другим. Эмили смотрела на его блестящие шорты.

– Жили-были чародеи, – сказала она. – Которые были обычными ребятами, но при этом чуть-чуть разбирались в технике убеждения. У некоторых из них дела шли хорошо: они правили королевствами, основывали религии и так далее, но изредка их сжигали на глазах у разгневанной толпы, или обезглавливали, или топили, проверяя на принадлежность к колдунам. Поэтому за последние века – наверное, за последние пятьдесят веков или что-то вроде этого – они решили создать свою Организацию. Чтобы решить проблему с казнями и прочим сжиганием. И… – Эмили взмахнула рукой. – Результат. Больше никаких отрубаний головы.

Джереми бросил мяч. Тот с шелестом влетел в корзину.

– За это время и слова здорово улучшились, – сказала она. – Я думаю, пятьсот лет назад ключевыми словами были такие, как «благословить». Племенные идентификаторы. Играли на нашем доверии к тем людям, кто думает, как мы. Это только начало, но явно не то, что делаешь ты. И не то, что делают Элиот или Бронте. В общем, Организации наверняка пришлось придумывать ключевые слова. Строить их, одно над другим. Как это делается в компьютерном коде. Сначала ты добиваешься доверия от сегмента со слабыми ключевыми словами. Доверия не много, но достаточно, чтобы научить их верить в более сильные ключевые слова. В общем, и так далее, «смыть и повторить», как в инструкции к шампуню. – Эмили откинулась назад и оперлась на локти. – Все просто. Я, честно говоря, не понимаю, почему ты решил, что мне нельзя рассказывать.

– Ты узнала об этом из лекции? – сказал Джереми. – Или это твои догадки?

– Ха, – сказала она. – Ты только что подтвердил их. Вот здесь.

– Ба, – сказал Джереми, бросая мяч.

– А кое-чему из этого меня научили.

Он вернулся, стуча мячом об пол:

– Что такое слово?

– То есть?

– Ты считаешь себя умной – ответь мне, что такое слово.

– Единица значения.

– А что такое значение?

– Гм… значение – это абстракция характеристик, общих для класса предметов, к которым она относится. Значения слова «мяч» – это набор характеристик, общих для мячей, то есть круглый, упругий и часто используется мальчиками в шортах.

Джереми ничего не сказал и вернулся к штрафной линии. Эмили решила, что дала неправильное определение или что в определении не все было правильно.

– Ты имеешь в виду, с точки зрения неврологии? Ладно. Слово – это рецепт. Рецепт для конкретной нейрохимической реакции. Когда я говорю «мяч», твой мозг преобразует слово в значение, и это физическое действие. Можно увидеть, как это происходит, на ЭЭГ [7] . То, что мы делаем, вернее, я бы сказала, то, что ты делаешь, – ведь никто так и не научил меня хорошим словам – это раздача человеческим мозгам рецептов, направленных на то, чтобы вызвать нейрохимическую реакцию, которая «вышибет» фильтры. Связать их на достаточно долгий срок, чтобы инструкция проскочила внутрь. И ты делаешь это путем прознесения слов-веревочек, созданных для психографического сегмента личности. Вероятно, слов, которые были созданы много-много лет тому назад и которые здорово усилились с тех пор. И это действительно слова-веревочки, потому что у мозга есть уровни защиты, а инструкции, чтобы проникнуть внутрь, нужно одновременно блокировать их все.

– Откуда ты это узнала? – спросил Джереми.

– Думаешь, я умная?

– Я думаю, ты ужасная, – сказал он.

Пока Джереми принимал душ, Эмили ждала его, сидя на деревянной скамейке. Отсюда ей было видно не только футбольное поле, но и парковку, ту ее часть, что была зарезервирована за учителями. Она увидела, как на эту асфальтированную площадку один за другим въехали четыре черных седана. Из них вылезли люди в черных костюмах. Эмили вскочила и пошла к парковке, потому что ей стало любопытно, но один из мужчин повернулся и так посмотрел на нее, что ей стало холодно, и она остановилась.

Люди прошли в школу. Эмили вернулась на скамейку. Появился пахнущий мылом Джереми.

– Ты в порядке?

Она помотала головой.

– Я видела каких-то людей. Думаю, поэтов.

Он перевел взгляд на машины.

– Один из них пожилой дядька. С седыми волосами. И с загорелой кожей.

– А, – сказал Джереми, – ясно. Это Йитс.

– Учителя, они где-то там. Понимаешь? Они – каменные стены, и ты не можешь сказать, есть что-то за этой стеной или нет. У этого типа глаза акулы. В них ничего нет. Просто… глаза. – Эмили покачала головой. – Такие глаза у наркоманов, когда у них ломка. Меня немного шибануло.