Чтение онлайн

– Как ты смеешь, престарелый дурак!
– закричала Крака.
– В голове твоей плесень!

– А выйди сюда, ведьма, коли посмеешь!
– гневно воскликнул Тунд.

Крака с кряхтеньем поднялась и заковыляла к престолу закона. Рядом шла одна из дочерей Балина. Тунд сказал:

– Отойди, девушка, не пачкайся о кровь.

– Нет на мне крови, Тунд Безумец!
– замахнулась клюкой старуха, но годи Эрлинга провёл рукой над ней, и голова вороны в навершии посоха ожила. Хриплым криком исходил посох, кровь и чёрная желчь струились изо рта птицы, заливая ведьму. Злобная, перепуганная, перепачканная, Крака отбросила палку, вцепилась когтями в бороду Тунда:

– Проклятый ублюдок, гнить тебе заживо, как ты это устроил?!

Колдун схватил её за шкирку, как паршивую собаку, и прошептал на ухо:

– Что Балин посулил тебе за помощь? Хочешь, я всем расскажу?

Крака отшатнулась, упала, и не спешили дочери Балина ей на помощь. А Тунд указал на копошащиеся изгвазданные лохмотья:

– Боги вынесли суд. Гнев Эрлинга на вас!

Тогда дроттинг Балин XVI Фундинсон - такой гордый и отважный - встал со своего места, прошёл через весь Тингхольт и со слезами повалился в ноги Свалльвинду конунгу:

– Не проклинай меня, державный владыка! Защити моих людей! Не дай погибнуть от голода!

– Что, Балин, - усмехнулся Исвальд, - лопнуло твоё дело?

Свалльвинд отвесил ему лёгкий подзатыльник, поднял Балина с колен и обнял его.

– Ты родич мне, - прошептал король, - хоть и дальний. Я этого не забывал.

Вот так и кончился тот тинг, прозванный Скорбным, ибо все опечалились участи жителей Хлоргатта. А что сделали с Кракой вёльвой, здесь не сказано. Но надо заметить, что лишь Тунд Отшельник оплакивал её со словами: "Всё могло быть иначе, милая моя Ворона".

Ещё говорят, что позже Хрейна спросил Тунда:

– Как так получилось так, что Краку предал её же посох?

– Нетрудно ответить, - грустно улыбнулся годи, - многие считают Эрлинга несправедливым богом, но его справедливость отлична от нашей. Он покарал бедную старуху за жадность. Уже давно птицы доносили до меня слухи, что Балин хочет отдать чужакам земли в Овечьей Долине, в Сольвиндале и на Круглой Горе, чтобы купцы из Верольд завели тут хозяйство и - в конечном итоге - прогнали нас. Я уже видел это. Раньше. Они бы тут никого не оставили. Крака захотела кусок этого пирога. Вот ведь старая дура.

– А зачем бы Балину так поступать?
– удивилась Хрейна.

– Блеск Золотого престола ослепил его. Жажда власти делает из нас троллей. Из всех нас.

5

А струг под управлением Сигвальда Сигвардсона направился из Мовефьорда дальше на юг, через пролив Гаттен в Тарнское море. Викинги пограбили немного на тамошних берегах и повернули назад. Задержались ненадолго в Броквене, при дворе герцога Кено Андарского. Громко хвастали, как разорили подземную сокровищницу коротышек-двергов, и как Альдо им в этом деле подсобил. Когда же юношу спрашивали, откуда, мол, тебе столько ведомо о тайнах двергов, тот менялся в лице, мрачнел, словно осенние воды, и тихо говорил:

– У меня были не самые плохие наставники.

– Да ты не колдун ли случаем?
– полушутливо спрашивали его.

– Был бы я колдун - уж верно, не скитался бы по морям да по заливам...

...На север возвращались уже на двух кораблях: викинги - на драккаре, Альдо же с фюрстом Хельмутом ван Шлоссе - после них, на клабате. При входе в Боргасфьорд повстречался им пузатый кнорр с крестом на парусе. Сигвальд хотел было по привычке его разграбить, но оказалось, что там едет Карл Финнгуссон, проповедник, которого ждали в Сторборге.

– Твоё счастье, что Арнкель конунг столь веротерпим, - хищно оскалился Сигвальд годи.

– Напротив, - безмятежно возразил Карл, - меня весьма печалит его терпимость к вам, поклонникам асов. Да и сам он язычник, и мне жаль, что душу его не спасти.

– Уж не задумал ли ты нас окрестить?
– захохотал Ингмар Секира.

– В этом деле всё зависит от вас, - серьёзно отвечал Карл.

– А может, протащить тебя под килем, чтобы не умничал?
– спросил Гудмунд Киль.

– На всё воля Божья, викинг, - пожал плечами Карл, - только вот не знаю, под чем тебя протащит Арнкель конунг, когда проведает о твоём гостеприимстве.

Моряки рассмеялись - такой ответ пришёлся им по нраву - и Сигвальд сказал:

– Пусть ваш кормчий правит за нами.

Что же дальше? Викингов встречали радостными возгласами, ибо близился Свидар, День Бараньей Головы, середина месяца Ольвар, когда люди приносили благодарственные жертвы за урожай и говорили: "Зима пришла!
– Воистину пришла!", а ночью девушки гадали на женихов. Впрочем, уж одной-то девушке гадать не пришлось: ибо андары на клабате прибыли не просто так, а сватать Альдо ван Брекке за Хельгу Арнкельсдоттир.

Здесь надо сказать, что Хельга к этому времени ходила тяжёлая, и последняя мышь под половицей знала, кто отец. Большого позора в том не было, ведь, опять же, последняя мышь знала, что случится с Альдо ван Брекке, с Хельмутом ван Шлоссе и, как знать, со всем городом Броквеном, столицей Андарланда, ежели прыткий фюрст не признает ребёнка и не зашлёт сватов. И Альдо оправдал все надежды: свадьбу договорились сыграть в скорейшем времени.

– Да чего тянуть, - предложил Фроди Скальд, - прямо на Свидар и женитесь.

А когда преподобный Кристофер предложил обручить их по ионитскому обряду, молодые отказались: Хельга - с презрительным фырканьем, словно породистая кобыла, Альдо же вовсе отвернулся от священника, и потом говорили, будто бы в глазах его промелькнул испуг. Что было странно: ведь не дрожали же его руки в подземелье двергов!

Потом на пиру викинги раздавали подарки и рассказывали о походе, Альдо любезничал с Хельгой, а Карл Финнгуссон отправился в новенький храм - помолиться. Но спокойно поговорить с Отцом Небесным ему не дали:

– Преподобный, исповедай меня!

– Как тебя зовут, дитя моё?

– Тордис Кудряшка, в крещении - Аннэ-Марика.

– Отрадно видеть рвение к вере в столь юном возрасте. Ну, слушаю...

...А по окончании исповеди Карл Финнгуссон, весьма повеселевший от услышанного, перекрестил Тордис со словами:

– Во имя Отца, и Сына, и Духа Святого, отпускаю тебе грехи. Аминь.

– Спасибо, преподобный, - поклонилась девушка. И спросила, - а что теперь с ними будет?

– Всё в Божьей деснице, - уклончиво отвечал престур, - но вот что я должен знать, дитя моё: кому ты ещё об этом говорила?