Чтение онлайн

— Где ты, кстати, его выучил? — спросил вдогонку Лейф.

— Вы мне, пожалуй, не поверите, — вздохнул Хаген, — но я всё равно расскажу так, как считаю нужным. А потом сами решайте, что из этого правда, а что — нет.

И повёл речь, заранее заготовленную и отшлифованную, как новенькую лодочку по фьорду в погожий летний день.

— Я родился в Заливе Воронов, почти на границе с Чёрным Лесом, в маленьком поселении Келленруп у подножия Скирфирстайна. На той горе раньше добывали камень, но теперь мало охочих найдётся бродить по тем склонам. Отчего? Сказать нетрудно: в те времена, когда мой дед ещё был юношей, там обосновались дверги. Все видели двергов?

— Я не видел, — грустно сказал Бьярки.

— Не беда, увидишь, — бросил Хродгар, — дальше давай!

— Так вот, — продолжал Хаген, отирая с усов пивную пену, — король тех двергов звался Скирфиром. Он заключил сделку с людьми из Келленрупа, чтобы те не брали камень с горы и поставляли двергам всякую снедь, а те в свою очередь обещали платить тройную цену серебром. И стало по сему. Летом дверги добывали в недрах горы серебро, а зимой уходили через колдовской проход обратно в Хвитафьёльд, к себе на родину…

— Ты-то здесь каким боком, братец-лемминг? — нетерпеливо перебил Торкель.

— Погоди, Волчонок, — усмехнулся Хаген, — всему своё время.

Подданные Скирфира не только по чести платили поселянам за еду, но и вообще помогали им, чем могли — а могли многим. Замостили старую разбитую дорогу, обустроили новые колодцы, ковали поселянам крепкий рабочий инструмент, ну и всё такое прочее. Скирфир, король под горой, обещал свою дружбу до тех пор, пока на западном склоне растёт сосновый лес. И было так до тех пор, пока конунг земли Хеднинг не пошёл войной на своих южных соседей из Коллинга. Большая битва случилась как раз на вершине Скирфирстайна. В разгар сражения из горы вышло воинство двергов во главе с самим Скирфиром и стало на сторону хеднингов, и лишь это спасло их от полного поражения. Прикрывая союзников, пал Скирфир конунг, а коллинги, отступая, подожгли лес на западном склоне, чтобы спастись от преследователей.

Так и закончилась дружба между нашими народами.

Тогда как раз родился ваш покорный слуга. Мой отец погиб в битве в рядах ополчения, мать унёс мор, но дверги сжалились и взяли меня в горы на воспитание. Альвар — так звали моего приёмного отца из двергов. Он был великий мастер и славный муж. От него-то я и узнал многие из, как ты, Торкель, высказался, «тайн Нижнего мира».

Когда мне сравнялось одиннадцать, дверги ушли из Скирфирстайна, а я отправился к людям Заливов. Долго бродяжничал, то тут, то там, затем осел в Боргасфьорде на дворе Сельхоф. А остальное вам и так ведомо…

Замолчал. Попросил жестом братину, шумно хлебнул — горло пересохло, сводило от полусказочной полуправды, першило от презрения к самому себе. Горчило — от невозможности, неуместности правды. Потешные висы, хе! Потешная прядь. Её он вычитал в какой-то книге — уже здесь, на Севере, а прочее выспросил у бывалых людей и домыслил по ходу дела. Кто проверит? Уже много зим пустеют залы под Скирфирстайном, давно уж брошены дворы Келленрупа, жители разошлись кто куда после той войны… Славный совет дал Арнульф сэконунг! Назвался выходцем из Равенсфьорда, Залива Воронов — изволь знать историю малой родины…

Братья молчали. Ждали. Братья были терпеливы — даже лоботряс Торкель.

Хаген взял трубку, подоткнул пальцем пепел, задымил. И сказал напоследок:

— А что до языка, на котором я не вполне учтиво беседовал с беднягой Квулухом, то его я также изучил, как мог, от моих подгорных благодетелей. Это так называемое Изначальное наречие. Им редко пользуются в обиходе, да и вообще мало кто его нынче помнит. К чему бы? Дверги давно уже говорят на Скельде, хотя и с отличиями. Цверги же, как видим, его не забыли и поныне, только не знаю, к добру или к худу.

— Не столь уж трудно поверить в эту историю, как тебе кажется, Хаген, — сказал наконец Хродгар, — у нас на Тордаберге тоже от века жили тролли, и не всегда враждовали с поселянами. Да я же рассказывал про нашего Гримкеля — его недаром нарекли Полутроллем. Но вот что меня смущает: отчего ты пытал того несчастного карлика огнём? Нет, я понимаю — чтобы он стал разговорчивее, но есть ведь и другие способы. Можно было его поколотить крепко, переломать руки-ноги, шкуру волосатую содрать, в конце концов… И не пришлось бы тебе пачкаться. Тот же Рагнвальд справился бы лучше — не зря его прозвали Жестоким.

— Другие способы ни к чему бы не привели, — криво усмехнулся Хаген, — уж поверь. Цверги — дальние родичи двергов, они крепче гранита. Режь его на куски, сдохнет, а слова не скажет! Но я вспомнил, что цверги жутко, прямо-таки до смерти, боятся огня. Да, поверите ли, они скорее станут мёрзнуть в своих норах, чем разведут костёр! Отчего-то цверги считают огонь величайшей скверной — а тухлятину жрут за милую душу. Не спрашивайте — я не знаю, почему…

— Ну, после Хейдаволлира меня пожиранием падали не удивить, — сказал Торкель.

— Почему ты так говоришь? — спросил Хродгар настороженно.

— Хравен, — обронил Торкель, слегка побледнев, — он пожирал мёртвых. Там, на руинах…

— Это тебе показалось, — спешно уверил его Хаген, — я ничего такого не помню.

— Да это пустое, — отмахнулся Лейф, — он же колдун, сейдман, он умеет воскрешать мёртвых и водить их за собой, как тот самый крысолов. Подумаешь! Я вовсе о другом хотел бы поговорить. Это может показаться дерзким, особенно Хагену или Торкелю, которые, вроде бы, многим обязаны Арнульфу, и я заверяю, что не желаю никого задеть.

— Да мы все ему обязаны, разве нет? — развёл руками Бьярки. — Каждый из нас. Меня он и вовсе мог бы приказать сбросить в море, или, в лучшем случае высадил бы где-нибудь на шхерах. А так — принял в отряд, дал двести гульденов…

— И я ему должен, — склонил бритую голову Хродгар, — он многому меня научил в этом походе. Больше проку, чем дуть казённое пиво на службе в Кериме. Да и ты, Кривой Нос, не должен бы жаловаться на Седого. Впрочем, коли уж есть что сказать…

Лейф хлебнул из братины, прополоскал рот, сплюнул. Тяжело вздохнул. И сказал так:

— Наш вождь обезумел.

Хаген с облегчением перевёл дух:

— Спасибо, брат-линсеец, что ты сказал это первым. Вместо меня. Сам бы я не смог.

— На что и нужны друзья, — пожал плечами Лейф.

— Не думаю, что Седой обезумел, — качнул головой Хродгар, — хотя что-то с ним не так. Явно.

— Да он просто старый и уставший, — пожал плечами Бьярки. — Ну сколько ему зим?

— Под семьдесят, — сказал Хаген, — точнее не скажу.

— Под семьдесят, — хмыкнул Бьярки, — вот видишь… Иным и в сорок нет проку от жизни. Вот помню, был у нас в Кракнесте…