Чтение онлайн

12 декабря. ДКА

Вчерашний вечер провел так. Было 6 часов 30 минут, когда я вышел из Радиокомитета (где за последний месяц прошло пять моих передач). Я окунулся в давно не бывалую кромешную тьму, потому что из-за внезапной оттепели снег стаял: улицы были черны, а небо – в густых тучах. На шаг от себя ничего не видно. Только отошел за угол – два тяжелых снаряда пролетели над головой в направлении к Фонтанке, не свистя, а наполняя воздух неким тяжким звуком колыхания. Невольно шарахнулся от неожиданности к дому, но тут же велел себе идти дальше. И пошел, увязая в кучах талого снега, разбрызгивая лужи, неторопливо нащупывая дорогу. Шел к цирку и по Моховой. Каждые минуту-полторы – снова снаряды, пачками: два легких, один тяжелый. Идут, как и я, прохожие. Просвистел автомобиль скорой помощи, если можно так выразиться, – медленно торопящийся (из-за тьмы!).

Свернув на Моховую, найдя ее чуть ли нe ощупью (хоть и был с собой плохонький электрический фонарик), увидел в конце Моховой яркий свет. Туда упал зажигательный снаряд. Но когда я подошел к этому месту, уже не было ничего, кроме мрака и ругающих тьму прохожих. Звуки рассекаемого снарядами воздуха продолжались – снаряды падали где-то дальше, неподалеку.

Вошел в ДКА, поднялся в эту комнату. Тут П. Никитич, что-то пишет. Сняв полушубок, я пошел вниз ужинать. Обстрел гулко отзывался на дребезжащих стенах, – он длился еще с час, а начался, говорят, до шести часов вечера, только я, находясь в Радиокомитете, не слышал.

Наверху, в зале, был до обстрела какой-то вечер, его прекратили, приказали всем уйти вниз.

За столиками – полно, все ужинают. За одним из них – Тихонов, Саянов, Лихарев, за другим – Дымшиц. Ужинаем, как всегда, в разговорах. Прозвучало по радио объявление:

«Артиллерийский обстрел района прекратился. Нормальное движение на улицах восстанавливается…»

Вчерашний обстрел был сильнее и дольше обычного, обошел полукольцом город. Много жертв. Убита жена умершего в блока те писателя – Тамара Лаганская.

Сообщил телеграммой заведующему отделом фронтовой информации ТАСС Лезину, что 15 декабря истекает срок действия фронтового пропуска ПУРККА, и потому прошу принять меры.

13 декабря

Послал в ТАСС еще три очерка. Хотел опять уехать на фронт, но подумал: не могу, потому что срок пропуска кончается послезавтра. Без продления – задержат и на фронте и в городе. А продлить в Политуправлении отказываются без телеграммы из Москвы от ПУРККА, и в том – правы.

14 декабря

Поутру вышел из ДКА. Пока ждал трамвая, в киоске появились газеты. Купил и вдруг вижу: в списке новых генералов – фамилия моего отца. Обрадовался за него несказанно. Позже поздравил его телеграммой и в письме. О генералах нашего времени будут вспоминать всегда как о защитниках Родины в грозные годы Отечественной войны.

Смольный. Добиваюсь приема у начальника Политуправления Ленфронта Кулика и у его заместителя Фомиченко. К. П. Кулик своей властью продлил пропуск ГлавПУРККА на две недели – до 31 декабря.

Вчера ночью по радио передавались великолепные, радостные вести со Сталинградского и Центрального фронтов о результатах боев за последнее время. Потери немцев и их союзников на Сталинградском фронте только убитыми – сто тысяч, на Центральном – семьдесят пять тысяч.

Это значит: считая с пленными и ранеными, разбита наполеоновская армия. Но ведь сейчас речь идет только о двух из многих участков повсюду ведущегося боя!

К. П. Кулик выразил удовольствие по поводу моей работы в журналах Предлагает перейти в опергруппу писателей. Но как это оформить?

Его заместитель Фомиченко – уже не бригадный комиссар, а генерал-майор. Список политработников.

Три дня провел на передовых позициях 67-й армии, у Черной речки, в отдельном батальоне автоматчиков 11-й стрелковой бригады. Работал под непрерывным минометным обстрелом. Комбат, старший лейтенант И. В. Максимов и замполит капитан Н. И. Куценко помогли мне собрать интереснейший материал, но для изложения моих записей здесь понадобилась бы отдельная глава, для нее в книге нет места!

Передал в ТАСС корреспонденции (а всего за сорок дней отправил их больше двадцати!). Получил от них телеграмму: «Сообщите, когда истекает срок действия удостоверения ТАСС». Будто не знают! Сообщил: «31 декабря».

19 декабря. Батарея Платова

Выехал к зенитчикам в Пискаревку. В 13-й батарее Платова приняли замечательно.

Над белым кругом снежных пространств – серая чаша небес. По одной половине ее ободок – темная каемочка леса. По другой – окраинные дома Ленинграда. А в самом центре – четыре устремленных в небо ствола. Таких батарей вокруг Ленинграда много, и немцы боятся их. Прошли те времена, когда воздушные пираты буравили наше небо во всех направлениях, неся к городу Ленина сотни тяжелых бомб. В ту пору ленинградское небо было поистине горькой чашей, мы все испили ее. Нынче времена Отечественной войны стали иными повсюду. Об этом знают Волга, и Дон, и Нальчик, и Ржев, и Великие Луки, и не только наша страна – об этом знает весь мир. Отдельный, воровски проникший к Ленинграду фашистский самолет стал теперь редкостью, и каждый такой случай обсуждается зенитчиками как чрезвычайное происшествие. Кто из наблюдателей виноват? Какие из пунктов ВНОС прозевали врага?.. «… Несколько постов наблюдения из подразделения Ставровского не сумели обнаружить шедшую через их зону цель. Позорный случай!..» Так говорит в своей передовице газета виосовцев и зенитчиков. Ибо ныне фашистский бомбардировщик уже не разбойная гроза, а только неускользающая долгожданная цель для таких батарей, как зенитная батарея Платова.

Четыре тонких, устремленных в небо ствола… Но если, миновав колючую проволоку, подойти к батарее вплотную, то увидишь подобие крепко сложенного форта. В бетонных котлованах – умные приборы, способные к мгновенной и точной наводке, автоматически преследующие цель.

Едва разведчик-наблюдатель ударит в гильзу и медный клич воздушной тревоги разнесется по батарее, из глубоких землянок стремглав выбегут орудийщики и девушки-прибористки. Командир батареи Платов, как на капитанском мостике, встанет у бинокулярного искателя. Все четыре пушки на секунду опустятся, чтобы скинуть свои чехлы, опять, спокойно нацеливаясь, устремятся в небо, и от каждой из них прозвучат голоса:

Первая готова!

Третья готова!

Вторая…

Прошло только двадцать секунд!

Командир батареи резко, отрывисто скомандует:

Над первым! Темп пять! – И услышит четыре ответа:

Цель поймана!

Под током уже работают синхронные кабели; высотомер считывает изменения высоты; на планшетепостроителе откладывается скорость цели; получив отсчеты высоты и от командира взвода поправку на баллистические, метеорологические и топографические условия: «Больше 180!», командир батареи Платов коротко произносит:

– Высота сорок шесть – сорок!

Тогда командир огневого взвода, высчитав по логарифмической линейке действительную скорость цели, докладывает:

Скорость сто восемнадцать! И командир батареи утвердит:

Скорость сто восемнадцать!

И как только вражеский самолет влетит в зону обстрела, сосредоточенная кудрявая девушка, олицетворяющая собой первый номер планшета-построителя, совместив стрелками разное время полета снаряда и цели, доложит:

Есть совмещение! Платов скомандует: