Чтение онлайн

Положение было исключительно опасным. Как это теперь проверено и подтверждено документами вермахта, с утра 17 сентября 42-й армии предстояло выдержать натиск шести вражеских дивизий, в том числе 1-й танковой, и практически всей авиации группы армий «Север». Уже после 14 сентября 42-я армия пополнилась еще тремя корпусными артиллерийскими полками, теперь здесь собралось в среднем по восемь орудий на километр фронта, пехотные боевые порядки тоже уплотнились, но и гитлеровцы вкладывали в новый удар все, что имели, все выводили в первые линии, в атакующие цепи. Утром со стороны Стрельны, откуда их не ждали, они (в который раз!) ворвались в Урицк, охваченный все еще не утихшим пожаром, и стали с севера заходить в тыл подразделениям 5-й ДНО, отбивавшимся от фашистов, наседавших с юга. Ополченцы успели развернуть пулеметы, гитлеровцы отхлынули. — Командиры уже налаживали оборону на незащищенном тыловом участке, когда на окраине Урицка снова появились какие-то цепи. Или, скорее, толпа. Пулеметчики, привычно бравшие ее на прицел, в недоумении поднимали головы.

— Бинокль, бинокль дайте! — сдавленным голосом крикнул кто-то.

— На кой черт тебе бинокль, так не видишь?

Ветер доносил детский плач и женские причитания. Гитлеровцы гнали перед собой захваченных ими то ли в Володарском, то ли в Сосновой Поляне местных жителей. Пулеметы молчали, ополченцы подтягивали поближе к себе винтовки, примыкали к ним штыки, освобождали от чехлов саперные лопатки, доставали, если у кого они были, кинжалы.

Рукопашная была страшной: немцев наседало по двое, по трое на одного нашего, ополченцы почувствовали, что им не взять верха, и стали отходить.

Остатки двух батальонов 2-го полка собрались в Шереметьевском парке, и, как только люди немного пришли в себя, командир 5-й ДНО полковник Ф. П. Уткин повел их вместе со спецподразделениями полка в контратаку на Урицк. Уткина вскоре тяжело ранило, но ополченцы все-таки снова достигли Урицка и повели бой на его улицах.

В полдень ударная группа, сформированная командиром 21-й стрелковой дивизии НКВД М. Д. Папченко, атаковала гитлеровцев у Старо-Панова (оно практически сливалось с Урицком и станцией Лигово). Без артподготовки. В расчете на стремительность и внезапность. Гитлеровцы поставили мощную завесу огня с некоторым опозданием, во вражеских окопах завязалась жестокая схватка, несколько фашистских офицеров попало к нам в плен.

Ополченцы, пограничники продвигались вперед все увереннее, за спиной у них продолжала греметь артиллерия; все так же мощно поддерживал их флот.

Пулковские высоты с утра, как и накануне, заволокло дымом. Взрывы мин, бомб, снарядов. Только на позиции батальона Рябинкина пикировало 30 бомбардировщиков. Закладывало уши, трудно было дышать. Многое здесь испытали, но такого еще не было. Фашистские артиллеристы с особым остервенением долбили главное здание обсерватории, и Рябков, командир одного из ополченских артдивизионов, жалел, что расположил тут свой НП: убьют ведь, без глаз останутся батареи. Вниз, однако, спускаться не стал, а только распорядился послать наблюдателя в передовую траншею. На случай, если самого не станет. Рябкова осыпало кирпичной пылью, рядом свистели осколки, и все же, когда гитлеровцы перенесли огонь в глубину обороны, его НП оставался нетронутым. Рябков тут же прильнул к биноклю, он торопился, боялся, что какой-нибудь шальной снаряд помешает ему передать сведения на батареи. До передних траншей уже доносились хриплые немецкие команды, но наша артиллерия еще молчала.

— Пусть побольше их выдвинется, побольше…

Грянули все разом, и моряки тоже. Когда дым немного рассеялся, Рябков увидел, что гитлеровцы бегут назад. Бегут в панике. Ополченцы, как обычно, преследуют их.

Над высотами снова появляются бомбардировщики с черными крестами, рвут землю и здания артиллерийские снаряды, и потом снова движутся к высотам гитлеровские цепи, снова достигает максимальной мощности канонада наших артиллерийских батарей.

На левом фланге батальона Рябинкина фашистам удается охватить полукольцом роту капитана Вендеры, телефонная связь с ней то и дело прерывается, хорошо еще, что в критический момент нашелся боец (Исаев, Рябинкину запомнилась его фамилия), которому удалось доставить донесение. Роте оказывают помощь; она теряет в этот день шесть человек; фашистских трупов перед ее окопами больше 70.

Во второй половине дня фашисты меняют направление удара, они наносят его в стык 1-го батальона, которым командует Рябинкин, и 2-го, и на позиции батальонов 500-го полка. Ни огня, ни живой силы фашисты не жалеют, но их снова опрокидывает артиллерия. Наша контратака начинается с участка, за который ополченцы больше всего боялись все эти дни: его занимали батальоны 500-го полка, отступившие от Вороньей горы.

Рябинкин ликует:

— Смотрите-ка, что ребята делают. Вот молодцы!

Темнеет. Канонада постепенно стихает, только пожары четким пунктиром обозначают фронтовую полосу. Рябков, так и не уходивший весь день из главного здания обсерватории, еще продолжает наблюдение, но напряжение начинает отпускать его, похоже, пока все кончилось. На НП вдруг появляется командир пехотного батальона, с которым Рябков несколько раз встречался в эти дни.

— Ну что, бог войны, на сегодня вроде отвоевались?! Спасибо пришел тебе сказать. Не вы бы… Не знаю, что было бы с нами…

Хорошо, что темно, не видно, как у того и другого на глазах выступили слезы. Неожиданно для себя, шагнув друг к другу, они обнимаются, хлопают друг друга по плечам:

— Не прошли они, не прошли.

— Задали им перцу, задали…

18 сентября гитлеровцы захватили Пушкин, утвердились в Урицке, Лигове, потом снова штурмовали Пулковские высоты, пытаясь обойти их с запада, и пробивались к Ораниенбауму, но уже из последних сил и без большой надежды на успех. Командир 39-го немецкого корпуса, захватившего Шлиссельбург, оправдываясь перед Гитлером, признавал:

— Большевистское сопротивление своей яростью и ожесточенностью намного превзошло самые большие ожидания.

Г. К. Жуков безошибочно уловил момент, когда гитлеровцы начали выдыхаться, сразу переключился на организацию новых контрударов, и прежде всего приказал форсировать Неву, чтобы пойти навстречу 54-й армии, которая с 10 сентября таранила кольцо, замкнувшее Ленинград в блокаде. В ночь на 20 сентября на левый берег Невы, в район Московской Дубровки, высадился батальон старшего лейтенанта В. П. Дубика из 115-й стрелковой дивизии, а потом и несколько других подразделений. Десантники достигли шоссейной дороги на Шлиссельбург, подступили вплотную к 8-й ГЭС, раздвигая границы плацдарма, названного вскоре Невским «пятачком». В контратаки ленинградские воины переходили также под Ям-Ижорой, Пушкином, Петергофом, Урицком, вернули обратно Белоостров. Южнее Ладожского озера сильный удар по фашистам нанесла 54-я армия. Чтобы удержать кольцо окружения, фашистам пришлось по личному приказу Гитлера перебросить самолетами в район прорыва пехотный полк и два полка парашютистов из группы армий «Центр».

Противник не дал советским войскам развить успех ни с той, ни с другой стороны кольца, но и сам понес огромный урон, силы его истощились. 25 сентября руководство группы армий «Север» доносило в генеральный штаб сухопутных войск, что наличными силами продолжать наступление на Ленинград не в состоянии. Утро в этот день на многих участках фронта началось, как обычно: с бомбежки, обстрела. Потом все стихло. У Колпина, на Пулковских высотах, в окопах на закочкаренной низине перед Урицком и Лиговом бойцы уже выбрались из ниш, блиндажей, лисьих нор, устанавливали на площадках пулеметы. Ждали атаки, но ни танков, ни пехотных цепей не появлялось. Чуть позже в штабах начали названивать телефоны. Из рот, батальонов, полков, дивизий взволнованные голоса сообщали одно и то же:

— Пехота не пошла. Немцы окапываются.

Кольцо вокруг Ленинграда осталось сомкнутым, но город выстоял, отбил штурм. Гитлер был-вне себя от ярости:

— Лееб не выполнил поставленную перед ним задачу, топчется вокруг Ленинграда, а теперь просит дать ему несколько дивизий для штурма города. Но это значит ослабить другие фронты, сорвать наступление на Москву. И, будет ли взят Ленинград штурмом, уверенности нет.

Задача, поставленная перед Леебом, носила стратегический характер, и то, что группа армий «Север», понеся большие потери, не выполнила ее, означало крушение гитлеровского плана «молниеносной войны» на одном из решающих направлений советско-германского фронта.

Уже давно исчезло с ленинградских улиц обычное оживление, словно растаяли в сером небе укрытые чехлами или защитной краской золотые купола, шпили; новыми высотными ориентирами стали повисшие над городом аэростаты заграждения. Осенью часто дули северо-восточные и северные ветры, лили дожди. Сыро, холодно. Женщины плакали от бессилия, когда лопаты вязли в тугом месиве; тяжелая сырая глина липла, словно припаивалась к железу, а на окопах работали горожанки, успевшие отвыкнуть от тяжелого физического труда. Многие в тапочках или ботинках, вытертых демисезонных пальтишках.