Чтение онлайн

…Вечером были у Кетлинской: Крон, Зонин, С. К., Азаров и я. Ужин (на низком столике, у дивана, при свете керосиновой лампы): студень из столярного клея — гадость, полутерпимая, если есть с уксусом и горчицей; флотская каша; неопределенный бурый кисель из столовой Ленинградского союза советских писателей; спирт из лака — пол-литра, и бутылка шампанского! (Из «подвалов» Ленинградского союза советских писателей — по рецепту врача!) Суррогатный кофе с черными гренками (квадратный дюйм на человека) и по квадратному сантиметру сыра… Совсем роскошно! Болтали, несколько оживились, атмосфера — «в гостях». Вспоминали писательские дела.

Жизнь идет поверх сложившихся форм, крушит их, создает нечто новое, в чем мы еще не можем разобраться… Идут глубочайшие изменения психики, духа; люди приходят сквозь страдания к чему-то новому; откристаллизуется нечто высшее — наше русское и международное…

В городе двести — двести двадцать писателей, литераторов. Может быть, даже их совместных усилий не хватит описать оборону Ленинграда, а может быть, один, неведомый, опишет… Война даст толчок искусству и литературе; повернет нашу так называемую литературную критику, этих схоластов… Жизнь всеобъемлюща и необозрима. Она шагает мимо, поверх их «норм», «иллюзий», «прогнозов», сочетая и разъединяя разные стили, образуя сложные взаимодействия, отталкивания…

После всемирной войны люди не смогут читать отцеженные, «благополучные» книги… Да, ведь все мы тосковали о книгах правдивых, бесстрашных, глубоких… Лучшее, что мы, писатели, сказали, — это о Гражданской войне…

11 февраля 1942 года.

Я и С. К. остались ночевать у Кетлинской… Утром выпили кофе, съели черные лепешки из кофейной гущи. Маленький сын Кетлинской, белобрысенький полуторагодовалый карапузик — «участник обороны»; при воздушной тревоге показывал ручкой на небо и говорил: «У-у…»

Деревянный забор на Канале Грибоедова сломан на дрова. У подъезда, на сером матрасике, лежит труп, завернутый в светло-зеленое одеяло…

Сломано на дрова дерево на аллее у Марсова поля… Осмотрел район Моховой улицы — сильные разрушения… Один дом выпотрошен весь, а фасад цел. Старик и старуха с трудом тянут саночки с покойником. Сын или дочь?..

Зашел доктор из госпиталя, где я лежал.

Его рассказ:

«Две молодые неопытные сиделки ночью, при свечах, переливали из бочки бензин. Вспышка — взрыв… Огненный факел… Раненых и больных перевели на соседнюю фабрику-кухню. Огонь тушили, как могли… Приехали пожарные и стали… взламывать буфеты, таскать хлеб, сахар и т. д. Служащие госпиталя бросились на них… Около трех часов длилась эта «пожарно-мародерская» канитель.

Госпиталь отстояли — и от огня, и от пожарных!»

Вечером написал отчет о совещании писателей для армейского комиссара Рогова. Собрал рукописи для Москвы (шесть рукописей).

Один из флотских литработников «обтяпал» за моей спиной отъезд в Москву якобы для проталкивания книг и рукописей. Все это комбинаторство, мелкий репортерский стиль. Объяснительные его письма противны… Явно хочет застрять в Москве, уехать к жене и т. д. Я не подал ему руки. Я дал ему урок, когда он в октябре не хотел являться в Кронштадт. Потом он уклонился от поездки в морскую бригаду, а теперь новая комбинация.

Я думал, что в человеке возьмет верх боевое партийное начало.

12 февраля 1942 года.

Сегодня двадцать четыре года Красного Флота…

В 12 часов пошел на корабли. День почти весенний, погода мягкая. Стоят ледоколы на Неве, катера вытащили на стенку… Линкор закамуфлирован под цвет старых зданий завода. На миноносце заделывают пробоину от 6-дюймового снаряда. Корабль в ремонтном виде, на палубе доски, шлак, материалы… В каюте командира чисто, приятно — комфорт, по которому можно скучать. Выпил чаю, перелистал некоторые книги из библиотеки, посмотрел хорошие рисунки краснофлотцев-художников.

С. К. и Крон делают альбом рисунков и очерков по истории этого корабля.

Война принесла много неожиданного…

Сказываются трудности осады, неустройства, психологические факторы… И ко всему у некоторых командиров личный новый быт — «осадные» (временные) жены… Осада, осенние катастрофические дни толкнули многих мужчин и женщин к сближению. Все было обострено, почти на пороге гибели… Мысли о прежних связях становились воспоминаниями о чем-то невозвратном, разрушенном войной… А одиночество было нестерпимо… Так возникала любовь в осажденном городе. Стороны не предъявляли друг другу обычных условий, так как, «может быть, завтра погибнем». Создавались временные семьи, новые интересы… Делили пополам опасность, голод и холод. Некоторые девушки и чужие жены под влиянием событий сильно менялись — от испугов, инстинктивных «страхов» переходили к ощущению борьбы за город. Женское кокетство, страсть, физический интерес и «экономические» соображения заменялись привязанностью боевого порядка… Женщины организовывали «коммуны», что-то стряпали, стирали, откладывали хлеб по пятьдесят — сто граммов и делали новым мужьям подарки (носовые платки, табак и т. п.). А из-за фронта приходили письма законных жен, и мужья им отвечали искренне-нежно, заботливо… Но в осажденном городе у них шла некая «вторая» жизнь.

Эта тема еще подлежит анализу…

13 февраля 1942 года.

Написал статью для пресс-бюро Пубалта (для всех многотиражек Балтфлота): «Мы победим!» — о ходе войны, о русской военной традиции и нашей уверенности в победе.

Обстановка. Части армии генерала Мерецкова наступают. В нашей прессе очень скупые данные о боях. На Северо-Западном фронте бьются бригады тихоокеанцев. Моряки хорошо дрались и под Москвой. Идет наступление на Лугу с целью перерезать главные коммуникации немцев под Ленинградом.

Наши части вышли за Невель. В районе Витебска — Орши наш парашютный десант. (Окружение Смоленска?) До десяти немецких дивизий в районах Вязьмы и южнее ищут выхода и уничтожаются нами.

С южных фронтов пока сведений нет.

Если удастся ликвидировать Северо-Западный фронт немцев и подломить Западный — это будет грандиозно! Гитлер тогда не встанет.

На Ладожском озере немцы ищут трассу для вывода своей шлиссельбургско-мгинской группы (5–6 дивизий) к финнам. Этот поход может им обойтись дорого. Наши готовят им встречу на льду — от Осиновца. Там сейчас командует фронтом генерал Хозин.

Моряки Ладожской флотилии бодры; идет ремонт; на массовых погрузках в помощь Ленинграду моряки дают двести вагонов в день. На протяжении четырех километров лежат запасы муки, крупы, сахара, туши мяса… Больше вагонов!

В городе (в районе Фонтанки) начались вспышки дизентерии. Город надо срочно чистить, скрести, мыть, дезинфицировать. Недели две минимум. С осени городское хозяйство было, безусловно, запущено, многое не предусмотрели…

Англичане проигрывают битву за битвой в Малайе; Сингапур, видимо, потерян.

Читая об этом, думаешь лишь об одном: только бы сохранились коммуникации на Иран, и пусть подольше будут заняты японцы на южном направлении…

Новая Зеландия и Австралия в тревоге; тревожно и в Индии…

Перед Англией — это хорошо! — все острее встает перспектива драться всерьез, самим…

Читаю об адмирале Макарове. Ночью канонада… С подъемом написал очерк о морских бригадах КБФ для «Красной звезды».

14 февраля 1942 года.