Ленинградская утопия. Авангард в архитектуре Северной столицы
Шрифт:
«Санаторный режим, холодные души, покой, диэтическое питание с богатым количеством фосфатов вернули Павлу ясность мышления и радостное ощущение жизни. Веселый, жизнерадостный, он стыдился минутной своей слабости и при первой встрече с Бойко признался в этом.
— Ты был прав, — сказал Павел, крепко сжимая руку Бойко, — мысли о смерти, как я уже убедился, недоброкачественный продукт слабых организмов. Мне сейчас смешно и стыдно. Мне неудобно смотреть на тебя после того…
— Ладно, ладно! — проворчал Бойко. — Побольше фосфатов, почаще под холодный душ, и слабости исчезнут сами собой.
— Однако, — засмеялся Павел, — мне грозит другая опасность: заболеть от безделья.
— Это менее опасно! — сказал Бойко. — Впрочем, я разрешаю тебе читать газеты, а через несколько дней ты можешь делать небольшие прогулки по городу… Газеты можешь взять у меня».
Однако Павлу, герою повести Яна Ларри «Страна счастливых», потребовалось дальнейшее лечение, и его направили на море, в город-курорт Солнцеград.
«Павел, вместе с немногими пассажирами, вышел из самолета и через несколько минут уже сидел в кабинете главного врача — директора и управителя Солнцеграда.
Главный врач, полный, моложавый мужчина с открытым веселым лицом, покачивался в плетеном кресле и с легкомысленным видом вводил нового пациента «в курс леченья».
— Что ты должен здесь делать? Каковы нормы поведения и каков режим?.. Ну, этого ничего у нас нет. Ты можешь делать все, что тебе угодно. Однако, если я когда-нибудь замечу, что у тебя унылая физиономия, — берегись. Это единственное, что запрещено здесь и за нарушение чего — строгое наказание. Леченье? Воздух, солнце, море, музыка, спорт и дружеские беседы.
— Несложные обязанности! Теперь: где я могу остановиться?
— Обычный всесоюзный порядок — в любом доме, где есть место. Рекомендую — берег моря. Там, кажется, сейчас около 400 свободных квартир.
— Обед? Ужин? Завтраки?
— Обед — в обычный час. Остальное — в любое время.
— Диета?
— Что нравится! Впрочем, рекомендую обратить побольше внимания на зелень.
— Работа?
— Час в месяц!
— Так мало?
— Ну, дорогой мой, это же не промышленный город.
— Все?
— Это все, если ты еще запомнишь, что здесь нельзя иметь книг и газет, нельзя читать и писать и запрещено работать.
— И после всего этого ты считаешь Солнцеград городом отдыха? Я назвал бы его преддверьем в психиатрическую лечебницу. Один час работы в месяц?
— Ничего. Привыкнешь! С ума еще никто здесь не сошел, хотя все прибывающие сюда опасаются именно этого.
— Все?
— Ну… Заодно могу сказать тебе, что здесь ты не увидишь ни телефоноприемников, ни кинорадиоэкранов; словом, всем видам искусства, кроме музыки, вход в Солнцеград воспрещен.
— Радиогазета, надеюсь…
— Не надейся! Она также изъята! Впрочем, если ты желаешь, я могу объяснить тебе причины…
— Ну, еще бы, — засмеялся Павел, — однако я думаю, что начальники старых тюрем имели в запасе более убедительные доводы за тюремный режим для заключенных, чем мог бы привести ты в защиту порядков Солнцеграда.
— Как хочешь! — зевнул главный врач. — А некоторые, между прочим, интересуются этим вопросом.
— Я не из любопытных!
— Тем лучше для тебя. Во всяком случае, это качество полезно для человека, нуждающегося в отдыхе».
Познакомившись с представлениями фантаста о медицине будущей Страны Советов, спустимся, как обычно, с «небес на землю» и посмотрим, какие задачи стояли перед молодой Советской республикой в области организации здравоохранения.
В наследство от Российской империи Советам досталась сложная и несколько хаотичная система здравоохранения. Как правило, высшие классы — аристократию и богатое купечество — обслуживали частные врачи и частные клиники. Условия лечения были, как правило, очень хорошими, качество лечения же и квалификация персонала сильно разнились.
Для более бедных слоев населения, которые не могли оплатить услуги частных врачей, были предназначены многочисленные благотворительные и городские (государственные) больницы. Последние имелись в достатке только в крупных городах. Так, «Энциклопедия Брокгауза и Эфрона», ссылаясь на источники, утверждает, что в 1884–1887 годах в Одессе в беднейшей части города 94 % больных умирали, «не видав врачей». Из 30 губерний европейской части России в восьми вовсе отсутствовала статья расходов на здравоохранение. Сравнительно благополучным было положение только в Петербурге и в Москве. Так, в начале XIX века в этих городах действовало 10 родильных приютов на 60 кроватей, 11 больниц на 4900 мест, из них — 360 предназначены для инфекционных больных, 770 — для сифилитиков, 1220 — для душевнобольных. Кроме того в 1883 году в Петербурге организовали службу «думских врачей», оказывающих бесплатную помощь населению, в том числе и в ночные часы. Изначально ее создали для борьбы с эпидемиями дифтерии и скарлатины, позже она сохранилась на постоянной основе. Но всего в Петербурге трудились 25 думских врачей, каждый из них ежедневно консультировал в среднем 27 больных и 8 посещал на квартирах, что, разумеется, не могло обеспечить оказания медицинской помощи всем, кто в ней нуждался.
Об условиях, которые господствовали в петербургских больницах для бедных, рассказывает Решетников в книге «Где лучше».
«Сперва они разыскали Пелагею Прохоровну. В палате, которую им указали, лежало до пятнадцати женщин. Около шести кроватей стояли посетители, мужчины и женщины. Когда они подошли к Пелагее Прохоровне, она спала, лежа на спине. Лицо ее было изменившееся, а по склянкам, стоящим на маленьком столике около кровати, можно было заключить, что она уже приняла немалое количество лекарств. Над ее головой на черной дощечке было написано мелом название болезни по-латыни. Они отошли к двери. Большинство женщин лежало, меньшинство полусидело; лежащие говорили с трудом, смотрели на один предмет; полусидящие выговаривали медленно, точно у них в горле что-нибудь засело. Посетители, бедные люди, одетые по-праздничному, говорили тихо, старались придать себе бодрость, но это как-то не выходило: в их голосе слышалось дрожание, глаза выражали любовь, ласку и печаль. Нигде так человек не примиряется с человеком, как в больнице, как бы он ни был зол на противника. Невольно посетителю приходит мысль, что жизнь человеческая недолговечна и из больницы очень легко отправиться к праотцам. Тем более рабочий человек, видящий постоянно, что больные из больницы поступают прямо на кладбище, смотрит на больных с великим сожалением, много думает о прошедшем, примиряется с жизнью и желает себе смерти, думая: а ведь там лучше? По крайней мере, не знаешь, что будет завтра, там ничего не чувствуешь… А то живешь, живешь, всегда чем-нибудь недоволен, на каждом шагу встречаешь препятствия — и, наконец, добьешься того, что умрешь в больнице».
Развитию здравоохранения как системы весьма способствовало изданное в 1864 году «Положение о земских учреждениях», которое в числе прочего передало земствам (выборным органам местного самоуправления) «попечение, в пределах, законом определенных и преимущественно в хозяйственном отношении, о народном здравии». До этого крестьяне видели докторов только при рекрутских наборах и при выездах на вскрытие мертвых тел. Теперь же земства начали нанимать врачей, которые должны были бесплатно обслуживать крестьянское население. Поначалу такой врач должен был разъезжать по своему участку, регулярно посещая все селения и предлагая свою помощь больным, или, останавливаясь на сборных пунктах, контролируя деятельность приписанных к ним фельдшеров. Однако как показала практика, толку от таких разъездов было немного — врач просто не успевал оказывать помощь тем, кто в ней нуждался. Постепенно под влиянием резолюций съездов врачей победила стационарная система. Уезды делились на четыре или пять врачебных участков, в центре каждого образовывалась сельская больница, в которой врачи и фельдшеры работали вместе. Кроме того, земства стали приглашать особых врачей для санитарной деятельности, учреждались уездные врачебные советы для заведования медицинской частью, и т. д. О буднях земского врача можно прочесть в «Записках юного врача» Михаила Булгакова.
В городах с 1912 года начала работу система социального страхования, основанная на немецкой системе Бисмарка, выраженной формулой «богатые платят за бедных, здоровые — за больных». «Больничные кассы» получали две трети своих взносов от работников и треть от работодателя. Они оплачивали, помимо расходов на лечение, пособия по безработице, пенсии и т. д. Страхование покрывало обслуживание около 20 % работников различных профессий. Некоторые заводы и фабрики имели свои амбулатории, содержавшиеся на деньги владельцев.
Трудно переоценить значение для медицинского образования и развития медицинской науки военных госпиталей. По указу императора Петра I в для оказания медицинской помощи «служивым людям» в 1715 году учреждены Военно-сухопутный и Адмиралтейский госпитали, а тремя годами позже Адмиралтейский госпиталь в Кронштадте. И при этих госпиталях, названных генеральными, как и при учрежденном в 1706 году госпитале в Москве, формируются в первой половине XVIII века госпитальные (медико-хирургические) школы, положившие начало оригинальной отечественной системе военно-врачебного образования. Эти школы в 1786 году были объединены в Главное врачебное училище. 18 (29) декабря 1798 года Павел I подписал указ о строительстве помещений для учебных театров (аудиторий) врачебного училища и для общежития его учеников. Дата подписания указа считается днем основания Медико-хирургической (с 1881 г. — Военно-медицинской) академии, ставшей первым медицинским вузом страны. По инициативе знаменитого хирурга Н.И. Пирогова в 1841 году в ИМХА создана кафедра госпитальной хирургии и тогда же — кафедра госпитальной терапии, что было важной вехой в развитии высшего медицинского образования в России, и также впервые в России учредили кафедры и клиники: офтальмологии (1818 г.), психиатрии (1857 г.), оперативной хирургии с топографической анатомией (1865 г.), педиатрии (1865 г.), гигиены (1871 г.), общей и экспериментальной патологии (патологической физиологии — 1879 г.), оториноларингологии (1892 г.), общего учения о заразных болезнях с практическим курсом бактериологии (1896 г.), ортопедии (1900 г.). Учредив в 1872 году «особый женский курс для образования ученых акушерок», академия явилась инициатором высшего женского медицинского образования. Здесь учились и работали выдающиеся физиологи И.М. Сеченов и И.П. Павлов, глава крупнейшей терапевтической школы С.П. Боткин, хирург Н.В. Склифосовский, офтальмолог Э.А. Юнге, оториноларинголог Н.П. Симановский, ортопед Г.И. Турнер, дерматовенеролог В.М. Тарновский, патофизиолог В.В. Пашутин.
Выдающимся военным хирургом являлся Николай Иванович Пирогов. Благодаря своему опыту, полученному во время Крымской войны 1855–1856 годов, он подошел вплотную к объяснению причин гнойных поражений еще до наступления эры развития бактериологии и обосновал необходимость изоляции больных с гнойными ранами. Все это привело к тому, что для таких больных специально устраивались палаты или даже отделения. Персонал должен был очень строго соблюдать санитарно-гигиенические нормы.
Также Пирогов ввел в широкую практику гипсовые повязки и первым применил во время операций эфирный наркоз. Он был не только первоклассным хирургом, но отличным организатором здравоохранения. Во время Крымской войны Николай Иванович Пирогов организовал перевязочный пункт прямо «под огнем противника» и разработал основы медицинской сортировки раненых. Все сестры, работавшие в госпитале вместе с Пироговым, делились на различные группы: дежурные сестры, сестры-хозяйки, перевязочные, транспортные, аптечные, что значительно ускоряло и улучшало работу госпиталя и т. д. Сам Пирогов говорил о важности продуманной организации медицинской деятельности в своем труде «Основные начала военно-полевой хирургии»: «Не медицина, а администрация играет главную роль в деле помощи раненым и больным на театре войны».
Также Пирогову принадлежит высказывание, во многом определившее дальнейшее развитие общественной медицины: «Я верю в гигиену. Вот где заключается истинный прогресс нашей науки. Будущее принадлежит медицине предохранительной. Эта наука, идя рука об руку с государственной, принесет несомненную пользу человечеству».
Другой выдающийся клиницист XIX века Матвей Яковлевич Мудров говорил о важности профилактики: «Взять на свои руки людей здоровых, предохранить их от болезней наследственных или угрожающих, предоставлять им надлежащий образ жизни есть честно и для врача покойно. И то легче предохранить от болезней, нежели их лечить…»
Здесь необходимо сделать еще одно важное отступление. Дело в том, что медицина, какой мы ее обычно себе представляем, сформировалась совсем недавно — по сути, в конце XIX и на протяжении XX века. XIX век не знал наркоза, и потому все операции были простейшими и происходили на скорость — прежде чем больной умрет от болевого шока. Если же больной переживал операцию, ему предстояло еще бороться с послеоперационными гнойными осложнениями, так как правила асетики и антисептики еще не разработали (собственно, к самому пониманию необходимости соблюдать максимальную стерильность хирурги пришли далеко не сразу). Особенно велика была смертность после полостных операций. По этой причине к кесареву сечению прибегали или когда мать уже была мертва, или если отец был готов пожертвовать жизнью матери ради рождения наследника.