Чтение онлайн

Его многочисленные картоны, необходимые для создания столь сложной композиции, представляют различные группы людей и лошадей, перемешанных друг с другом. В центре — двое всадников, атакующих двоих противников; их перекрученные тела нерасторжимо переплелись. Внизу лежат обезображенные тела других людей. Они уже пали, уже мертвы. Судорожные гримасы этих обнаженных тел производят шокирующее впечатление. Леонардо имел привычку сначала изображать своих персонажей совершенно обнаженными, и лишь в самом конце работы облачать их в соответствующие одежды, полагая, что только так можно добиться наибольшего правдоподобия. На другом картоне — река, на мосту через которую происходит другое сражение. При изображении группы всадников Леонардо в полной мере продемонстрировал свое мастерство живописца-анималиста, приобретенное им в Милане: нарисованные им кони поднимаются на дыбы, бегут галопом, лежат на земле, кусают и сражаются подобно людям. Годы работы над «Большим конем» принесли свои плоды, наделив живописца способностью к предельной точности и реализму изображения. Люди и кони своими обезображенными чертами передают всю свирепость мира. Изображение жестоко, но вместе с тем и возвышенно.

Подобно тому как было со «Святой Анной»в церкви Благовещения, эти картоны вызвали большой интерес. Леонардо и на этот раз предложили выставить картоны на всеобщее обозрение, открыв двери Папского зала для всех желающих увидеть его «Битву при Ангиари».И опять потянулись флорентийцы, друзья, соперники… Благодаря тому, что художники увидели эту знаменитую «Битву»,мы имеем некоторое представление о ней. Рафаэль, Андреа дель Сарто, Содома (псевдоним художника Джованни Бацци), Лоренцо ди Креди — все воспроизвели увиденное. Даже Рубенс значительно позже сделал копию центральной группы. Кто только не копировал «Битву при Ангиари»прежде, чем она исчезла, пав жертвой ревнивой кисти Вазари!

Даже недоверчивый и обидчивый Микеланджело тайком скопировал отдельные фрагменты… Впоследствии он часто использовал их в своих композициях с конями — встающими на дыбы, бегущими галопом.

Хотя Леонардо и получает мало заказов, зато его знает весь свет, и каждый имеет собственное мнение о нем. Он по-настоящему знаменит, пусть его слава и не приносит ему пользы. А ведь в тот момент в деньгах он нуждается больше, чем в широком признании. Значит, надо как можно скорее заканчивать работу, а это для Леонардо всегда было проблемой… Главная трудность в живописи a frescoзаключалась для него в необходимости работать «не переписывая», 38 к тому же на столь большом пространстве!

Прежде чем приступить к переносу изображения с картона на стену, Леонардо покрыл ее новым слоем штукатурки, дабы сделать ее безупречно ровной и гладкой. Он решил использовать «революционную» технику живописи, предварительно опробованную им на части стены и на маленьких панно. Результат удовлетворил его. Он отказался от фресковой техники живописи, от нанесения красок на еще не высохшую штукатурку. Вместо этого он решил прибегнуть к технике энкаустики, за которую ратовал еще Плиний Старший. Ничего новее Леонардо не нашел! Эта техника сродни нанесению темперы на сухую штукатурку. Леонардо не забыл, сколь печальная участь постигла в Милане его «Тайную вечерю».Больше он не намерен рисковать. Он хочет, чтобы написанное им на этой стене осталось навечно. Однако при создании столь крупномасштабного и вызывающе смелого произведения не лучше ли было бы прибегнуть к технике «раскрашивания»? Сам Боттичелли, предвидя печальную судьбу нового произведения Леонардо, пытался уговорить его применить более простую технику, но тот остался непреклонен. С невероятным энтузиазмом, присущим великим изобретателям, он приступает к работе.

Подготовительные работы успешно продвигались до того рокового дня, который Леонардо назвал днем катастрофыи дату которого с точностью указал в своих записных книжках: «В пятницу 6 июня, когда на колокольне прозвонили тринадцать часов, я приступил к росписи зала во дворце. Однако в тот самый момент, когда я собирался нанести кистью первый мазок, погода резко испортилась, и набатный колокол подал сигнал, чтобы все возвращались по своим домам. Картон разорвался, ранее принесенный кувшин с водой разбился, и вода, разлившись, промочила картон. Погода была ужасной, лило, как из ведра, и ливень продолжался до самого вечера; было темно, как будто уже наступила ночь. Картон оторвался…» Леонардо пришлось водружать его на место, предварительно восстановив его в прежнем виде. Он упорно продолжал работу, попутно экспериментируя с красками, составляя новые смеси, подбирая новые сорта масла и воска, компонуя новые виды штукатурки. Поскольку первые результаты страшно разочаровали его, ему пришлось, отбросив мысль об ополчившемся против него роке, попробовать что-нибудь другое. Он не хотел отступать, напротив, страстно желал добиться успеха, преодолеть все преграды…

Вот что по этому поводу говорит Вазари: «Леонардо, отказавшись от техники темперы, обратился к маслу, которое он очистил с помощью перегонного аппарата. Именно потому, что он прибегнул к этой технике живописи, почти все его фрески отделились от стены, включая «Битву при Ангиари»и « Тайную вечерю». Они разрушились, и причиной этого послужила использованная им штукатурка. И при этом он отнюдь не экономил материалы, потратив шестьсот фунтов гипса и девяносто литров канифоли, а также одиннадцать литров льняного масла…» Сегодня мы можем с уверенностью сказать, что именно следование рекомендациям, вычитанным у Плиния Старшего, послужило причиной разрушения обоих знаменитых творений Леонардо.

Ситуация приняла особенно драматический для Леонардо оборот по той причине, что не ему одному было доверено расписывать зал Совета.

В 1505 году Микеланджело получил заказ на написание «Битвы при Кашине»в том же самом зале Совета, на противоположной стене, и тут же с величайшим рвением приступил к работе. Он не любил Леонардо, который представлял собой прямую противоположность ему самому. Микеланджело был скуповат и замкнут по натуре, тогда как Леонардо — расточителен и вечно пребывал в окружении веселой компании молодых красивых людей. Микеланджело, обладавший удивительно некрасивой внешностью, говорил сам про себя, что он «одинок, как палач».

Он считал себя более талантливым живописцем, чем Леонардо, хотя при этом смертельно завидовал ему, ревниво относясь к его творениям. Приступив к работе в зале Совета спустя год после Леонардо, он решил продвигаться такими темпами, чтобы не только догнать соперника, но и, по возможности, посрамить его. И это при том, что, являясь по преимуществу скульптором, он не имел нужды добиваться первенства в живописи.

В 1504 году, незадолго до того, как развернулось это знаменитое состязание живописцев, Синьория созвала всех лучших художников Флоренции, чтобы выбрать наиболее подходящее место для установки «Давида»Микеланджело. Разумеется, присутствовали Леонардо да Винчи, Липпи, Боттичелли и прочие тосканские гении, равно как и те, кто в тот момент был проездом в Тоскане… Леонардо весьма благоразумно присоединился к мнению большинства; большинство же предлагало установить эту великолепную мраморную статую под навесом в лоджии Ланци, где она была бы защищена от капризов погоды. Но Микеланджело не желал видеть свое творение ни на каком ином месте, кроме того, где уже стояла «Юдифь»Донателло — на центральной площади! Для него было важнее, чтобы его «Давид»занял место шедевра Донателло, нежели обеспечение белоснежной скульптуре защиту от непогоды. Парадоксальным образом все упреки в намерении спрятать его творение подальше от глаз зрителей он адресовал одному Леонардо, обвиняя его в зависти. Микеланджело сумел убедить Содерини. Сделать это было нетрудно, ибо тот знал строптивый нрав скульптора и предпочел не испытывать судьбу. Сторонники скандального мастера шумно радовались победе, одержанной, как они полагали, над Леонардо, хотя тот всего лишь присоединился к мнению большинства… Публично оскорбленный Леонардо довольствовался следующей записью в своих записных книжках: «Терпение, когда тебя оскорбляют, играет ту же роль, что и одежда при холоде: чем сильнее холод, тем больше одежд ты должен надевать». Так он, чуждый всяческого насилия, реагировал на упорное недоброжелательство со стороны Микеланджело.

Итак, каждый из них занялся своей «Битвой».Леонардо уже два года усердно трудится, причем второй из этих двух лет — бок о бок с Микеланджело, буквально наступающим ему на пятки и тем самым вынуждающим его работать в темпе, к которому он совершенно не привык. А еще эти бесконечные сетования на зловонные запахи, заполняющие просторный зал… Действительно, к каким только смесям не прибегал Леонардо, чего только не предпринимал, дабы его живопись «держалась» на стене. А Микеланджело тем временем продвигался вперед, стремясь закончить свою работу раньше соперника… Леонардо понимал, что результаты его усилий далеко не отвечают его надеждам. По крайней мере тем надеждам, которые были порождены изображением на картоне…

Но что хуже всего, Леонардо сам считал себя недостойным того мнения, которое сложилось у него о самом себе. Об этом он прямо писал в своих записных книжках:

«Худшее из того, что может случиться со мной, это оказаться не на высоте моего собственного суждения о себе, обмануться в себе самом… Когда произведение живописца находится на уровне его суждения, это плохой знак для суждения. Когда же произведение превосходит суждение, это еще хуже, как это случается, когда кто-нибудь удивляется, что так хорошо сделал. Если же суждение превосходит произведение, это верный знак, и если автор молод, то с таким умонастроением он, несомненно, станет великолепным мастером. Хотя он и создаст мало произведений, это будут превосходные произведения, и люди будут останавливаться пред ними, поражаясь их совершенству…»

Все эксперименты с весьма странными смесями закончились гибелью его фрески. А все попытки исправить дело приводили к еще худшим результатам. Не довольствуясь одними только экспериментами со смесями, он, дабы ускорить высыхание своих изначально не пригодных красок, помещал у самой фрески жаровни. Так и возникала пресловутая вонь, на которую сетовал, и отнюдь не безосновательно, Микеланджело. Результатом применения Леонардо этого «метода» явилось то, что штукатурка, терпеливо приготовленная им по рекомендациям Плиния, стекала со стены, словно макияж под дождем или восковая маска на солнцепеке…