Чтение онлайн

В тот день сын пришел в школу с гитарой. Увидев ее, ребята решили, что у Лёни репетиция.

Урок по литературе был последним. Никто в классе не знал, что Лёня должен его проводить: это держалось в секрете. В начале урока учитель, как всегда, опрашивал учеников по пройденному материалу. Лёнька нервничал – время шло, а разговор по новой теме даже не начинался. И он не выдержал – поднял руку… Вышел, сел на стул, взял гитару и сказал только одно слово:

– Послушайте! – И запел: – «Ее глаза на звезды не похожи…»

В классе воцарилась тишина. Когда Лёня допел, прозвенел звонок. Но никто не встал с места. Мой сын продолжал петь и рассказывать о Шекспире…

Может сложиться впечатление, что Лёня только и делал, что учился. Однако это не так. Учеба вовсе не была для него единственной радостью в жизни. Если бы сына в семь-восемь лет спросили, что ему больше всего нравится, он, вероятно, ответил бы: игрушки. Ведь ребенок всегда остается ребенком, даже если он уже учится в школе.

Больше всего Лёня почему-то любил играть в индейцев, которых как-то привез ему папа из очередных зарубежных гастролей. Еще с соседом Виталиком, сыном того самого дяди Бори, они гоняли по квартире машинки. Для этого они заворачивали половину ковра в трубочку – получался трамплин, по которому они пускали вперед свои «Жигули» и «Москвичи». Машинки должны были преодолеть это препятствие и опуститься точно на колеса. Тот, у кого так получалось, – выиграл, а тот, у кого машина переворачивалась, соответственно, проиграл. Соревновались азартно. А еще нравилось пускать кораблики по воде. Сначала их из бумаги делала я, потом научила его, и у него хорошо получалось. Плавали они везде: и в ручейках, и в лужах, и в фонтанах.

И даже зимой, когда на улице все замерзало, Лёня с Виталькой наливали полную ванну воды, и уж там у них собиралась целая армада разных кораблей. Тут было все: пальба из пушек и взрывы, победные крики и стоны тонущих экипажей. Оканчивалось это морское сражение обычно с появлением взрослых, поскольку поднимался такой «шторм», что вода выплескивалась в комнату.

Как-то Лёньке на Новый год подарили игру «За рулем». И тогда все игрушки на некоторое время отошли на второй план. В любую свободную минуту (а их у него было не так много) он хватался за руль. Да что он? Вся семья играла! Эта игра так захватывала – не оторваться.

Позже игрушки заняли треть небольшой Лёниной комнаты. В основном среди них были мягкие, подаренные почитателями на концертах, что говорит об их добром и нежном отношении к своему кумиру. Иногда такие игрушки сын получал от друзей в тот самый день, который бывает «только раз в году». Лёнька и сейчас обожает «общество» мягкого зверья.

Особые дружеские отношения у него сложились со старым оранжевым львом с пейсами и мудрым выражением лица, за что его сын прозвал Соломоном.

У Соломона в комнате имелось свое постоянное почетное место на огромном удобном кресле. Даже когда собирались гости и места не хватало, это кресло оставалось за ним. Соломон в широкополой черной шляпе (подарок Володи Преснякова) чинно восседал на своем троне и становился полноправным членом компании. Иногда утром за чашечкой дымящегося кофе Лёня беседовал с Соломоном, делясь своими мыслями, и тот по-дружески давал ему толковые советы, к которым нельзя было не прислушаться. Игра как в детстве?! И да, и нет.

– Человек в основе своей двуличен, – как-то сказал мне сын, – в нем всегда борются и уживаются два противоположных начала – как и во всей природе. Это истина, которая не мною открыта… Так вот, я отсылаю свое второе «я» к Соломону и беседую с ним, как с оппонентом, а в сущности – с самим собой. Временами это бывает плодотворней, чем разговор с другим человеком, который, возможно, тебя едва слышит и понимает.

И снова, как это нередко бывало, я мысленно переношусь в прошлое.

В пятом классе Лёня написал сочинение на свободную тему под названием «Скамейка» (как жаль, что оно не сохранилось, и я передаю его содержание приблизительно, по памяти):

«Каждый день по дороге в школу и обратно я прохожу мимо старой ничем не примечательной скамейки. Если она, как чаще всего и бывает, не занята, я присаживаюсь на ее край, и мы разговариваем о моих школьных и музыкальных делах, об отношениях с близкими людьми, а также о «скамейкиных проблемах»: о дожде, который шел ночью и изрядно намочил ее, о людях, которые присаживаются сюда отдохнуть…»

Значит, разговоры с «Соломоном» возникли значительно позже «Скамейки» и являются чертой характера моего сына, занимающей среди прочих его особенностей больше места, чем у других людей. (Теперь у Соломона другие собеседники – крестник Шурик, его полугодовалая сестричка Маруся и все семейство Федосеевых, папа Алик – клавишник «Эсперанто» и мама Аня – бэк-вокалистка…)

А тогда сын рос, и игрушки постепенно уходили. Их место незаметно заменил спорт.

Как-то на вопрос журналиста: «Если бы ты не занимался музыкой, что бы ты тогда делал?» – Лёня ответил:

– Вероятно, играл бы в футбол. Это мой любимый вид спорта.

Футбол сын действительно любил всегда и не без успеха играл в школьной, затем в институтской и в армейской командах.

Еще совсем недавно у него был футбольный мяч, который он брал с собой на гастроли, особенно летом, и в минуты отдыха с музыкантами разминал мышцы. А иногда «играл» прямо в гримерной – снимал напряжение после концерта.

Но мне запомнилось другое, как сразу после уроков мальчишки оставались играть в мяч на школьном стадионе. Для маленьких ребят этот стадион был огромным, и они устраивали свое футбольное поле. Четыре портфеля – и ворота готовы, можно играть. Главное – вратарь, на это место всегда была очередь.

В свободные от музыкальной школы дни Лёнька пропадал на стадионе. И тогда его портфель тоже служил штангой. В их игре все было как в настоящем футболе: и пасы, и обводки, и пенальти, и, конечно, крики болельщиков и игроков:

– Го-ол!!!

Но на этом игра обычно не заканчивалась. Мальчишки, отойдя уже далеко от этой площадки еще долго обсуждали и спорили, кто как играл. А портфели игроков, забытые на поле, продолжали изображать ворота. Бывало, уже из дома, опомнившись, сын бежал за ним на место отшумевшего матча.

С коньками у Лёни сложились менее дружеские отношения. Он встал на них довольно поздно, лет в четырнадцать. Произошло это совершенно случайно. Около нашей школы залили каток, и, неожиданно для себя, Лёнька увидел, что многие ребята хорошо катаются на коньках. А у него их даже не было.

На следующий день он пошел в комиссионку и купил дешевые, но приличные «канады». Неделю вечерами, таясь от своих друзей, он учился кататься около дома (здесь тоже была залита небольшая площадка). Потом, как ни в чем не бывало, появился на школьном катке и сразу стал играть в хоккей. Никто и не узнал, что еще несколько дней назад он на коньках совсем не стоял. Показав всем, что умеет кататься, Лёнька успокоился, коньки забросил и никогда к ним не прикасался.

Лыжи сын любил больше. Однажды зимой в один из выходных дней Лёня (лет девять ему было) пошел кататься в овраги – это недалеко, напротив нашего дома, около леса, где сейчас проходит шоссе – Севастопольский проспект. Засыпанные снегом, склоны этих оврагов превращались в горки и собирали всю детвору окрестных домов. Здесь катались на лыжах, на санках, а то и просто на картонках; играли в снежки, валялись в сугробах.