Чтение онлайн

Было время, когда Джулиан представлялся мне воплощением всего изысканного, светского и элегантного. Однако теперь после смерти отца он выглядел неотесанным мужланом. Иногда я попросту питала к нему отвращение, и сейчас был именно такой момент.

— Я еду, Джулиан. Ты можешь поехать со мной или встретить меня в Нью-Йорке, когда я прилечу с церемонии. Или оставайся тут и дуйся себе. Как бы то ни было, я еду. Мне хочется, чтобы ты поехал со мной и поучаствовал в семейном торжестве, ты ведь никогда ни в чем не участвуешь, ты только меня держишь на привязи, так что и я тоже ни в чем не участвую, но на этот раз тебе меня не остановить! Это слишком важно!

Он спокойно все выслушал и улыбнулся так, что у меня по спине побежали мурашки. До чего же злым он мог казаться.

— Послушай-ка, любезная женушка: с тех пор, как ты за меня вышла, я тобой распоряжаюсь. Ты при мне и останешься, пока я не дам тебе пинка. А сделать это я пока не готов. Ты не оставишь меня одного в Испании, я не говорю по-испански. Может у тебя получается учить язык с помощью магнитофона, но у меня — нет.

— Не угрожай мне, Джулиан, — сказала я холодно, но без прежнего напора, ощущая ужасный приступ паники. — Без меня у тебя не будет никого, кому ты был бы небезразличен, только твоя мать; но поскольку тебе она безразлична, с кем же ты останешься?

Он легко подался вперед, хлестнул меня по одной и другой щеке. Я закрыла глаза, готовая смириться со всем, чтобы он ни делал, лишь бы мне можно было поехать к Крису. Я позволила ему себя раздеть и творить все, что ему заблагорассудится, хотя он до боли тискал мои ягодицы. При необходимости я отрешалась от происходящего, смотря на все это как бы со стороны, и каким бы ужасным не было то, что он делал со мной, это на самом деле не имело значения, ведь по сути я отсутствовала, разве что боль становилась слишком сильной, а так иногда случалось.

— Не пытайся улизнуть, — предупредил он невнятно, покрывая все мое тело поцелуями и играя со мной, точно не очень голодный кот с мышью. — Дай слово чести, что ты останешься и пропустишь вручение диплома твоему дражайшему братцу, останешься с мужем, которому ты нужна, который тебя обожает и жить без тебя не может.

Он глумился надо мной, хотя я действительно была ему необходима, как ребенку необходима мать. Именно матерью я для него и стала во всем, кроме секса. Мне приходилось выбирать ему костюмы, рубашки, носки, одежду для репетиций и спектаклей, хотя он упорно отказывался передать мне в ведение счета.

— Не буду я обещать, так нечестно. Крис приезжал посмотреть твои выступления, и ты упивался, красуясь перед ним. Теперь его очередь. Он это заработал тяжким трудом.

Я вырвалась от него и пошла подобрать черную кружевную ночную сорочку. Ему нравилось, когда я ее надевала. Я ненавидела черное белье и ночные сорочки: они напоминали мне о шлюхах и девочках по вызову, а также о моей собственной матери с ее пристрастием к черным аксессуарам.

— Восстань с колен, Джулиан. Ты выглядишь нелепо. Если я решу ехать, ты ничего не сможешь со мной сделать. Кровоподтеки бросаются в глаза, а к тому же, ты настолько привык к моему весу и пропорциям, что другую балерину тебе и не поднять-то толком.

Разозлившись, он подошел ко мне.

— Ты сходишь с ума от того, что у нас не вышло, как хотелось, правда? Ты винишь меня за то, что наш ангажемент отменили. А теперь мадам Зольта предоставила нам отпуск, чтобы я мог прийти в себя и набраться сил, развлекаясь с женой. Кэти, я не знаю, чем себя занять, если не танцую, я не интересуюсь, как ты книгами и музеями, к тому же есть способы ранить и унизить тебя, не оставляя кровоподтеков: пострадает не тело, а твое «я», в чем ты отныне убедишься.

По своей глупости я улыбнулась, в то время как следовало бы поостеречься заводить его, когда он был далеко в себе не уверен.

— В чем дело, Джул? Разве твой постельный разгул не удовлетворил твою страсть к извращениям? Почему бы тебе тогда не пойти и не подцепить какую-нибудь школьницу, я ведь тебе компанию не составлю.

Никогда прежде я не заявляла ему прямо в лицо, что мне известно о его шашнях с совсем молоденькими девочками. Когда я только узнала об этом, мне было больно, но потом я поняла, что он пользовался ими будто бумажными салфетками, которые небрежно выбрасывают, стоит им запачкаться. Затем он снова возвращался ко мне сказать, что любит меня, что я ему нужна, что я для него единственная.

Он медленно приблизился своей пантерьей поступью, отчего мне стало ясно, что он будет беспомощен. Но я стояла с высоко поднятой головой, зная, что смогу спастись с помощью полной отрешенности, и что он побоится ударить меня. Он замер в футе от меня. Я слышала тиканье часов на тумбочке.

— Кэти, ты сделаешь, как я скажу, если желаешь себе добра.

В ту ночь он был жесток и злобно-развратен, принуждая меня к тому, что может лишь дариться в любви. Он подбивал меня кусаться. И на этот раз я вряд ли отделалась бы одним подбитым глазом, а скорее двумя, а то и чем похуже.

— А я всем буду говорить, что ты больна. Тебя-де так скрутили месячные, что ты не в состоянии танцевать. И от меня ты не удерешь и даже позвонить никому не сможешь: я привяжу тебя к кровати и спрячу твой паспорт. — Он осклабился и слегка хлопнул меня по щеке: — Ну-с, душка, чего будем делать, ежели так?

Улыбающийся и вновь похожий на себя Джулиан не спеша проследовал в голом виде к столу, уселся, вытянул длинные, прекрасной формы ноги и небрежно спросил:

— Что на завтрак? — Он протянул ко мне руки, чтобы я подошла с ним поцеловаться, что я и проделала. Я улыбнулась, отбросила свисавшую на лоб кудрявую прядь, налила ему кофе и сказала:

— Доброе утро, дорогой. Тебе — все тот же старый добрый завтрак. Яичница и жареная ветчина. А я буду омлет с сыром.

— Прости меня, Кэти, — пробормотал он. — Отчего ты всегда выискиваешь во мне плохое? Я этих девчонок имел только, чтобы тебя не обременять.

— Если они не против, то и я не против, но никогда больше не принуждай меня к тому, что мне пришлось делать этой ночью. У меня здорово получается ненавидеть, Джулиан. Почти так же здорово, как у тебя

— принуждать. А уж по части вынашивания планов мести я прямо-таки спец!

Я положила ему на тарелку яичницу из двух яиц и два ломтика ветчины. Ни тостов, ни масла. Оба мы ели молча. Тщательно выбритый, чистый, пахнущий мылом и лосьоном после бритья, он сидел напротив меня за столом, застеленным скатертью в белую и красную шашечку. Темный и экзотически изящный, он был самым красивым мужчиной из всех, кого мне довелось видеть.

— Кэти… ты сегодня еще не говорила мне, что меня любишь.

— Я люблю тебя, Джулиан.

Через час после завтрака я лихорадочно обшаривала все комнаты в поисках своего паспорта, пока Джулиан спал на кровати, куда я перетащила его из кухни, когда он заснул, одурманенный снотворным, которое я подмешала ему в кофе.