Чтение онлайн

Я вздохнула, потому что в моих глазах Пол не мог состариться. Для своих сорока восьми он выглядел удивительно моложавым. Я обняла Кэрри и принялась угощать ее, уверяя, что любовь буквально поджидает ее за углом.

— Он будет молодым, Кэрри, почти, как ты. И стоит ему тебя увидеть и понять, какая ты, как он тут же безо всяких понуканий тебя полюбит.

Она тихонько поднялась и ушла к себе. Мои слова ни в чем ее не убедили. Частенько появлялась мадам Мариша, чтобы справиться о моем состоянии, и пичкала меня категоричными советами.

— Ты давай не забрасывай своих занятий. Заводи музыку к балетам, прививай ребенку Джулиана любовь к прекрасному еще до того, как он родится: внутри тебя он уже будет знать, что ему предназначено танцевать. — Она посмотрела на мои ноги, наконец зажившие: — Как твои пальцы?

— Прекрасно, — уныло ответила я, хотя в действительности в дождливую погоду они ныли.

Когда рядом не было Кэрри, с меня не спускала глаз Хенни. Она поразительно быстро старела. Я беспокоилась за нее. Она изо всех сил пыталась придерживаться строгой диеты, на которой настаивали оба ее «сына-доктора», но на деле ела все, чего душа просила, не особенно считая калории и процент содержания холестерина.

Ребенок Джулиана, его частичка, оставшаяся со мной, помогал скоротать длинные горькие дни. Скоро подошло Рождество, и я так раздалась, что сочла за благо не появляться на людях. Но Крис, а с ним и Пол утверждали, что поход по магазинам будет хорошим поводом развеять-ся.

Я купила старинный золотой медальон, чтобы послать его мадам Зольта, а внутрь вложила две наших с Джулианом фотографии в костюмах Ромео и Джульетты.

Вскоре после Рождества от нее пришел ответ с благодарностью.

Ее письмо вызвало у меня тоскливую улыбку. Она так и написала — «чуйств».

— Что это ты так улыбаешься? — поинтересовался Пол, откладывая медицинский журнал, который, стало быть, поглощал его внимание лишь отчасти.

Смутившись, я наклонилась, чтобы передать ему письмо. Он прочел его и протянул ко мне руки, приглашая пристроиться у него на коленях. Я всей душой откликнулась на это приглашение: я так изголодалась по нежности. Без мужчины жизнь казалась мне пустой.

— Ты могла бы продолжить свою карьеру, — ласково проговорил он. — Хотя я и молю Бога, чтобы ты не уехала обратно в Нью-Йорк и не бросила меня опять одного.

— Жила-была, — начала я в ответ, — прекрасная белокурая пара родителей, давшая жизнь четырем детям, которым лучше бы вообще не рождаться на свет. Детей своих они обожали сверх всякой меры. А потом отца убили, и мать переменилась, напрочь позабыв про любовь, ласку и внимание, в которых так отчаянно нуждались эти дети. Теперь погиб еще один прекрасный муж, и я не допущу, чтобы мой ребенок чувствовал себя брошенным, сиротой, нелюбимым, ненужным. Когда он заплачет, я буду с ним. Всегда буду с ним, чтобы у него было ощущение надежности, чтобы он знал, как сильно его любят. Я буду читать ему, петь ему, и он никогда не почувствует себя отвергнутым и преданным, как когда-то Крис понял, что его предала та, которую он любил больше всех.

— Он? Ты будто заранее знаешь, что это он, — переменчивые глаза Пола погрустнели. — Не собираешься ли ты быть этому ребенку матерью и отцом одновременно? Не собираешься ли ты закрыть двери перед всяким мужчиной, который захотел бы связать с тобой свою судьбу? Кэтрин, я надеюсь, ты не хочешь превратиться в одну из тех женщин, озлобленных тем, что жизнь не всегда исполняет ее желания?

Я слегка откинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза:

— Ты меня больше не любишь, правда?

— Не люблю?

— Это не ответ.

— А я и не думал, что требуется отвечать. Я был уверен, что ты сама догадаешься. По тому, как ты на меня смотришь, мне казалось, что ты готова ко мне вернуться. Я люблю тебя, Кэтрин… Люблю с того самого дня, когда ты впервые поднялась по ступенькам веранды. Люблю, как ты говоришь, как улыбаешься, как ходишь, вернее, ходила до беременности, когда еще не откидывалась назад и не держалась за спину, что так сильно ноет?

— Ох, — сказала я с отвращением, — и зачем ты стал спрашивать о моей спине вместо того, чтобы и дальше говорить мне такие чудесные вещи? Да, спина меня, конечно, беспокоит. Я не привыкла таскать лишние девятнадцать фунтов. А теперь, будь добр, вернись к тому, о чем ты вел речь прежде чем вспомнил, что ты врач.

Он медленно наклонился ко мне, чтобы едва-едва коснуться губами моих губ, но тут страсть нахлынула на него, и вот он уже пылко целовал меня. Я обвила руками его шею и с жаром ответила на его поцелуй.

Открылась и с шумом захлопнулась наружная дверь. Я отшатнулась от Пола и попыталась поспешно встать, пока Крис не вошел в комнату. Но было поздно. Он появился на пороге в белом халате под пальто с пакетом, в котором лежала кварта фисташкового мороженого. Я просила купить его к обеду.

— А мне казалось, что сегодня вечером ты дежуришь, — пробормотала я слишком торопливо, чтобы не выдать своего смятения и изумления. Он сунул мне в руки мороженое и холодно взглянул на меня.

— Я и дежурю. Просто вечер выдался скучный, и я решил, что могу отлучиться на несколько минут и привезти тебе десерт, который тебе якобы так хотелось. — Он бросил быстрый взгляд на Пола. — Прошу прощения, что явился некстати. Продолжайте же.

Крис повернулся на каблуках и покинул комнату, снова с силой хлопнув дверью.

— Кэти, — произнес Пол, вставая и забирая у меня мороженое, — с Крисом надо как-то разобраться. Тому, о чем он мечтает, не бывать. Я пробовал с ним об этом говорить, но он не слушает. Затыкает уши и уходит. Ты должна заставить его осознать, что закрывая свое сердце для всякой другой девушки, он губит свою жизнь.

Пол сходил на кухню и возвратился через пару минут, неся два десертных блюдца с зеленым мороженым, которого мне уже не хотелось.

Он был прав. С Крисом надо было как-то разобраться, но как? Я не могла сделать больно ни ему, ни Полу и чувствовала себя этаким полем боя, желающим остаться за обоими сторонами одновременно.

— Кэтрин, — сказал Пол мягко, будто проверяя мою реакцию, — мне ничего от тебя не нужно, если ты не любишь меня. Но откажи Крису, дай ему понять, что ему придется найти себе кого-то другого. Кого угодно, кроме тебя…