Чтение онлайн

Облегчение было таким грандиозным, что оставшуюся часть вечера была в экзальтации, чем дезориентировала парня. Впрочем, он принял меня и такой странной: сверх меры болтливой, деятельной, генерирующей безумные идеи.

А ночью снова приснился тот проклятый сон. Я вновь танцевала аргентинское танго в красном платье, на темном подиуме и точно знала, что моим партнером и поддержкой был Лекс. Ощущала его запах, его тело, прижимавшееся к моему, его дыхание. Сердце билось сильно, в такт резким и стремительным движениям, и в тот момент, когда склонился ко мне, удерживая практически горизонтально к полу, ловя приоткрывшимися губами мое бурное дыхание, он исчез. А я осталась лежать на полу, в ворохе лепестков роз, влажных, скользивших под загребавшими их пальцами, источавших уже ставший ненавистным аромат. Из глаз брызнули слезы бессилия и одиночества, хотела закричать, но крик застыл в горле саднящей, колючей болью.

— Лекс… Лекс… — силилась дозваться. И проснулась.

Он склонился надо мной. В полутьме различила его глаза, полные тревоги, твердо сжатые губы и морщинку у переносицы. Романов осторожно и ласково провел пальцами по моему лбу, щеке, спросил тихо:

— Все в порядке? Кошмар приснился?

Всхлипнув, я резко подалась к нему и стиснула шею.

— Лекс, — содрогалась то ли от сухих рыданий, то ли от охватившего тело озноба. — Такой жуткий сон. Знаешь, там вроде бы ничего страшного, он так приятно начинается, но потом… Он меня пугает.

Романов поглаживал мою спину, успокаивая.

— Все хорошо, Риш. Это просто сон, — поцеловал в висок, в шею. — Часто кошмары просто концентрируют наши страхи или напоминают о том, что мы потеряли.

Потеряли… Да, зря я отказалась от танцев с Лексом. Даже начав спать друг с другом, в ту студию так и не вернулись. А ведь мы идеальные партнеры, замечательно чувствующие друг друга, и иногда хочется именно этого — просто ощущать, двигаться навстречу друг другу, отдаляться, отталкиваться, притягиваться. Совместный поход в фитнес-зал или велопрогулка никогда не дадут того, что давало аргентинское танго… Возможно, этот чертов сон намекает на это?

Отстранившись, я заглянула Лексу в лицо.

— Давай снова будет ходить на танцы.

Он удивился:

— Уверена? У нас уже образовалось кое-какое расписание…

— Да. Уверена.

— Ладно тогда. Можно напроситься в группу, которая в восемь.

Обожаю его.

— Ага, — я улыбалась, покрывая поцелуями его лицо, чувствуя, как холод и тяжесть кошмара отпускают меня, как им на смену приходит желание.

Мне так нужны сейчас его тепло, его страсть и его сила. Хочу его всего так остро, так жгуче, как, кажется, никогда до этого…

Я нашла его рот, углубила поцелуй, и уже в следующую секунду мы горели оба, лаская друг друга и спуская одежду. Романова оказалось раздеть проще всего, он лег лишь в боксерах, а вот моя майка, кажется, порвалась по шву, когда сдирали ее, с трусиками-шортиками вышло быстрее и без ущерба.

Лекс словно чувствовал мое нетерпение, мою сильнейшую нужду, они передались и ему, поэтому прелюдии почти и не было. Только требовательность, напор и жар-хватка прикосновений. И в тот миг, когда он оказался глубоко во мне, меня будто пронзило осознанием: я не могу, не хочу и не стану его отпускать. Никогда. Ни за что.

Сердце защемило, из глаз заструились слезы, но я кричала и пылала от наслаждения, умирала и воскресала вновь и вновь, цеплялась за Лекса и отдавала ему, только ему, каждую частичку своей души, своего экстаза, своего огня.

Он кончил с моим именем на губах, немного позже, чем я, сладко поцеловал, укрывая в своих объятиях. И была счастлива ощущать его кожа к коже, его ослабевшую плоть внутри, его дыхание на своей шее.

— Лекс, не оставляй меня. Не оставляй никогда, — попросила, не скрывая отчаяния. Сердце не переставало колотиться, и горло саднило то ли от крика, то ли от слез.

— Не оставлю. Я просто не смогу, ты же знаешь, — ответил он, снова соединяя наши губы, обхватывая мое лицо горячими ладонями.

И я успокоенно выдохнула, обняла его за шею, зарываясь пальцами в шелк волос, давно нуждавшихся в стрижке.

… Утром Романов опоздал на работу. У меня поднялась температура, сильно болело горло, он сбегал в аптеку за лекарствами, не хотел оставлять меня и смотрел с таким волнением, что сначала отругала его за гиперопеку, а потом крепко обняла, тоже не желая расставаться…

Обещала писать ему каждый час о своем самочувствии и все-таки отправила трудиться.

Я болела редко, поэтому общая слабость, разбитость, гудящая голова и больное горло, досаждали, но рассматривались как очередной опыт. Как отсрочка перед важным шагом. Передышка, когда можно побыть беспомощной, уязвимой и ни о чем не думать.

Не важно, что я подхватила и виноват ли во всем дождь, под которым вымокла. Главное сейчас — поставить жизнь на паузу. Около двух суток провела между дремой, апатией и раздражением из-за забитого носа и скребущего горла. Легчало лишь тогда, когда Романов возился со мной: укутывал, измерял температуру, таскал в постель ромашковый чай и бульон, читал интересные статьи из интернета и крепко обнимал, поглаживая по спине, чтобы легче и быстрее заснула.

На третий день в голове прояснилось, почувствовала себя бодрее и даже встала утром, чтобы проводить Лекса на работу. Он нежно, долго и осторожно поцеловал меня в губы и предупредил, что будет часто писать, чтобы узнать, как я.

— Иди уже, — улыбнулась, приглаживая его темные встрепанные вихры, — я сама тебе буду писать.

— Отлично, — серые глаза заискрились весельем. — До вечера.

— Пока, — чмокнула его в щеку и выпихнула за порог.

Сил прибавилось, поэтому, сделав себе кофе, прибралась, включила ноутбук. Сначала проверила почту, написала Артему, немного поработала, чтобы встряхнуть мозги, а потом принялась за то, за что давно следовало приняться.

Что ж, мне действительно нужна была передышка, время на то, чтобы привыкнуть к поставленной задаче. Зато теперь с новой мудростью и свежим взглядом я устрою свою жизнь так, как наметила.

Все данные Илона прислала мне файлом. Сегодняшний день решила посвятить тщательному изучению соцсетей этих «мальчиков». Хотя каких мальчиков? Самый младший из них оказался на 10 лет старше меня. С него и начала.

Борис Смирнов. Помимо предложенных Илоной, нашла еще два его аккаунта в соцсетях. Что ж, он любил фотографироваться, позировал практически профессионально. Симпатичный, веселый, оригинальный… И сразу видно: абсолютно незрелый. Машины, машины, машины, девушки с минимумом одежды, рестораны, клубы. Еще девушки, еще машины. Вот здесь он гоняет по Москве, здесь — по Ницце, здесь зажигает на яхте друга в Ибице.

Прожигатель жизни. Илона сделала пометку, что официально он ничем не занимается, источник его средств неизвестен. Возможно, красивую жизнь ему устраивает его дядя, далеко не последний человек в органах. Все-таки единственный племянник бездетного мужика.

Боренька — тот тип, который отлично изучила, пока работала хостес. Покорить легко, удержать труднее, построить далеко идущие планы — вообще невозможно. Эта та разновидность мужчин, которые останутся детьми и в сорок, и в пятьдесят. Сегодня он свозит тебя на Лазурный берег, а завтра забудет о твоем существовании, ведь вокруг полно игрушек. Сиюминутная выгода… А хочется фундаментального. Настоящего.