Чтение онлайн

Юрий Петрович Лермонтов несколько раз приезжал в эту осень в Москву – подготовить заклад своего имения. Оно приносило 10 тысяч дохода, но не хватало на привычную жизнь. Жили с продажи хлеба, а он в те годы был дешев. Кроме того, Юрий Петрович привез документ на дворянство, который был нужен для поступления сына в пансион. Всё русское дворянство было записано по губерниям в особые «Родословные книги», Ю.П. Лермонтов принадлежал к Тульской губернии. В основе его дворянского герба был базовый герб шотландских Лермонтов с девизом: «Судьба моя – Иисус».

В московском опекунском совете попечителем был Николай Васильевич Арсеньев, родственник Елизаветы Алексеевны со стороны мужа, давний знакомец Лермонтова. С ним Юрий Петрович и подготовил заклад имения. Жил он в доме Арсеньевой, и Миша дарил отцу свои рисунки, рассказывал об успехах в учебе, ездили вместе в театр. Бывали у общих знакомых Лермонтова и Елизаветы Алексеевны – Миша мог видеть, с каким уважением встречают его отца, стал понимать, что бабушка зря обвиняла его в легкомыслии.

Вскоре началась зима и выезды на детские балы. Танцы, красивые девочки в модных нарядах, – это кружило голову Мише. Были катания с гор и на тройках, визиты к родным, где Миша узнал о московском театре своего прадеда. Также узнал он, что прадед собутыльничал с графом Орловым.

Часто бывали у вдовствующей жены Дмитрия Алексеевича Столыпина. Летом она жила в Середникове, зимой приезжала в Москву.

Дмитрий Алексеевич был замечательный человек: образованный, прогрессивный; командуя корпусом в Южной армии, завел ланкастерские школы взаимного обучения, которым в среде декабристов уделялось большое внимание; был дружен с Пестелем. Декабристы предполагали ввести Столыпина в состав временного правительства. После восстания на Сенатской площади о Столыпине стало известно Николаю I, его неминуемо ждала Сибирь; ходили слухи, что Дмитрий Алексеевич застрелился. Остался маленький сын Аркадий, в будущем отец выдающегося российского реформатора Петра Аркадьевича Столыпина.

Жена Дмитрия Алексеевича – Екатерина Аркадьевна была великолепной пианисткой. В 1816 году, когда приезжала в Пензу, Сперанский ходил специально слушать ее. «…Каждый день я слушаю ее и не могу наслушаться. Какой талант! Это второй Фильд».

В московской квартире Столыпиной собиралась молодежь, устраивались танцевальные и музыкальные вечера. Здесь Миша Лермонтов приобщился к классической музыке. И все же уроки были важнее. Елизавета Алексеевна наняла для внука учителя английского языка с оплатой 3000 рублей в год, предоставив ему для проживания флигель, куда он переехал вместе с женой. Обучать Мишу он начал с чтения английской литературы, полагая, что это самый быстрый способ выучить язык, что начинать с английской грамматики – значит отодвинуть владение языком на несколько лет. Он оказался прав: через несколько месяцев Миша стал понимать английский, читал Мура и поэтические произведения Вальтера Скотта. Но писал по-английски плохо.

В середине февраля приехал Юрий Петрович – для окончательного решения заклада своего имения. Оно было заложено на общих основаниях – по 200 рублей за ревизскую душу. За 140 душ он получил 28000 рублей. Теперь ежегодно в течение двадцати четырёх лет надо было платить в опекунский совет свыше двух тысяч – фактически пятую часть дохода с имения.

Несмотря на нездоровье и хлопоты, Юрий Петрович не расставался с сыном. Бабушке это не нравилось, она посылала горничных, чтобы подслушивали их разговоры, и очень боялась, что зять сообщит повзрослевшему Мише историю с ее завещанием, по которому сын не может жить вместе с отцом.

Юрий Петрович чувствовал шушуканье за своей спиной. Это отравляло ему жизнь. Из-за сплетен, бродивших о нем по Москве уже много лет, он не ходил в Дворянское собрание, не бывал ни на одном увеселительном вечере, – только театр да изредка Офицерский клуб. Теперь же, когда он оказался в финансовом затруднении, сплетен еще прибавилось.

Доносились сплетни и до его сына – московские кумушки не упускали такой возможности. Тяжко все это ложилась на душу подростка, унижало его еще не окрепшего и не умевшего отвечать презрением.

С теплой погодой уроки Зиновьева приобрели для Миши характер прогулок по городу. Увлеченный русской историей, Зиновьев старался привить воспитаннику живой интерес к ней. Знакомил с историческими памятниками и требовал письменные отчеты о полученных впечатлениях. Для будущего поэта, писателя, это была отличная школа.

Летом бабушка с внуком вернулась в Тарханы.

Радость в мученике науки не потухла и бледности не наблюдалась, но явно виделся сочинитель.

Для романтического героя, каким фантазировал себя Миша, он упросил бабушку принять в дом хорошеньких девушек из крепостных. Чаепитие на природе, шутки и смех в девичьем обществе, а когда собирались соседки, то были танцы.

Женщину Лермонтов познал рано, в чем сам признавался. В неоконченном романе «Вадим» он, говоря о Юрии, говорит о себе: «Но вот настал возраст первых страстей, первых желаний… Анютка, простая дворовая девочка, привлекла его внимание; о, сколько ласк, сколько слов, взглядов, вздохов, обещаний – какие детские надежды, какие детские опасения! Как смешны и страшны, как беспечны и как таинственны были эти первые свидания в темном коридоре, в темной беседке, обсаженной густолиственной рябиной, в березовой роще у ручья, в соломенном шалаше полесовщика!.. О как сладки были эти первые, сначала непорочные, чистые и под конец преступные поцелуи; как разгорались глаза Анюты, как трепетали ее едва образовавшиеся перси, когда горячая рука Юрия смело обхватывала неперетянутый стан ее, едва прикрытый посконным клетчатым платьем…»

Поэтический дар Миши рос вместе с ним. Приехав в Чембар, где и прежде бывал, он начал поэму «Черкесы». На заглавном листе пометил: «В Чембаре, за дубом». Вставлял в свое сочинение строки Пушкина, но лишь потому, что они были ему сродни. Из-за плохого владения русским языком, поэма получилась слабая, но есть в ней четыре строки, которые написать мог только настоящий поэт:

Через много лет философ и литературный критик Василий Розанов скажет о Лермонтове: «Он ничего не похищает, он не Пугачев, пробирающийся к царству, а подлинный порфирородный юноша, которому осталось немного лет до коронования».

Мария Акимовна вместе с детьми и мужем была в отсутствии, и в этот приезд Миша не мог с ней общаться. Только с Капэ общался по-прежнему. Его военные рассказы в воображении Миши связывались с любимым Кавказом.

И все же родная земля оставалась единственной, эта была святая любовь. Здесь не летали орлы над горами, облака не ложились в ущелья, но пинькали ласточки, мягкие травы пестрели цветами и лепетали березы. Две березы над речкой он написал акварелью, и позже не раз еще вспомнит о них.

1 сентября Миша Лермонтов был зачислен в Московский университетский благородный пансион в 4-й класс, показав на экзамене превосходные знания.

Пансион состоял из шести классов, где обучалось до трехсот воспитанников.

Бабушка заплатила за первый семестр 325 рублей и 144 рубля положенные на столовые приборы. Наняла квартиру на Малой Молчановке в доме Чернова, близко от пансиона, чтобы внук после занятий ехал домой (основную массу учащихся отпускали к родным на субботу и воскресение).