Чтение онлайн

Первым, что она увидела, открыв глаза, было лицо Тугдуала. Юноша смотрел на нее со смесью тревоги и восхищения.

— Сдается мне, лучше тебя не бесить… — пробормотал он, слегка улыбаясь.

Окса поморщилась. Все тело у нее ломило, будто она несколько часов таскала тяжести.

Девочка быстро взглянула в окно. Небо было голубым, солнце ярким, все казалось… нормальным.

— Я думала, наступил конец света! — буркнула она, садясь.

— Ну, скажем так: что-то близкое… — хмыкнул Тугдуал. — Квартал почти разрушен…

— Цыц! — осадил его дед, Нафтали.

Вокруг дивана, на котором лежала Окса, неподвижно замерли все Беглецы. Их полные тревоги глаза выдавали, насколько сильно все взволнованы.

К Оксе подошел Павел и положил руку ей на плечо.

— Ой, папа! — кинулась она ему на шею. — Прости меня! Дура я, что так взбесилась. Но… что это со мной?

Она повертела руками. Ладони были заклеены пластырем.

— Ты порезалась осколками стекла, — глухо ответил отец. — Но не волнуйся, Драгомира сделала все, что нужно… Через несколько часов от порезов останутся только воспоминания.

— Спасибо, бабуль! Э-ээ… ты использовала Нитепрядов? — девочку передернуло при воспоминании о крошечных паучках-швеях.

— Именно, лапушка! — без особого энтузиазма ответила Драгомира.

— Значит, я долго была без сознания?

— Четыре часа тридцать минут, — сообщил ей отец, взглянув на часы. — И все это время мы тут спорили. О тебе, Гюсе и картине. И пришли к важному решению.

— Кардинальному… — буркнул Тугдуал, мрачнея на глазах.

Павел кашлянул и провел рукой по лицу, словно пытаясь сообразить, что сказать. А главное, как.

— Как и у всех, у меня тоже душа болит… — начал он замогильным тоном.

— Ты не хочешь идти за Гюсом, да? — со слезами на глазах перебила отца Окса.

— Совершенно неважно, чего я хочу, малышка… — с горечью ответил он.

— Мы пойдем за Гюсом и Реминисанс, — сообщил Абакум. — Мы сильно рискуем, но выбора у нас нет: мы не можем оставить одного из нас в плену у картины. Несмотря на опасения Тугдуала, — продолжил он, сурово взглянув на парня, — мы куда сильнее, чем кажемся. Может, у нас глубокие морщины и седые волосы, но все же у нас есть сильные козыри. Конечно, это я не о тебе, детка…

— Ты имеешь в виду, что я приму в этом участие? — выдохнула Окса. Ее серые глаза распахнулись.

— Абсолютно безответственное решение… — отрубила Мерседика.

Ее тяжелый шиньон трясся от возмущения. Испанка зыркнула на Драгомиру, меланхолично теребившую одну из своих длинных кос, глядя куда-то в пространство.

Окса затаила дыхание.

— Мы не можем поступить иначе, кроме как взять тебя с собой… увы! — с тоской подтвердил Павел.

— Под этим «мы» имеются в виду все присутствующие? — уточнила девочка, обводя взглядом столпившихся вокруг нее Беглецов.

— Нет, Окса, — ответил ей отец. — Это сущий идиотизм — идти туда всем. Особенно твоей маме, которая слишком слаба для того рода… экзерсисов. С ней останутся Драгомира, Нафтали и Брюн, а также Жанна, Зоэ и Мерседика. Поскольку иногда важна численность, Кокрел и Бодкин займутся поисками Беглецов, которые могли бы присоединиться к нам. По их желанию и согласию…

— А ресторан? — спросила Окса.

В глазах Павла стояла горечь.

— На время нашего отсутствия им будет заниматься Жанна.

— Значит, я иду с вами? Точно? — настаивала девочка.

— Повторяю, я категорически возражаю против неразумного решения брать Оксу в картину! — воскликнула сильно недовольная Мерседика. — Похоже, вы все тут забыли, что она — Юная Лучезарная! Это чудовищная глупость — подвергать ее такому риску… Подвергать НАС такому риску! Напоминаю, она единственная, кто может открыть портал в Эдефию!

— Как я говорил, — продолжил Павел, прилагая массу усилий, чтобы не обращать внимания на предостережения Мерседики, — практически большинством голосов было решено, что в картину за Реминисанс и Гюсом пойдут Леомидо, Абакум, Пьер, ты и я.

Окса просто потеряла дар речи. Она не могла вымолвить ни слова. Все это казалось совершенно нереальным! Она не знала, что сказать, раздираемая противоречивыми чувствами: смесью страха, восторга и нетерпения. Окса поймала печальный взгляд Зоэ, и та ответила ей слабой улыбкой, полной смирения и ободрения.

— Вы кое-кого забыли! — с сердитой ноткой в голосе заявил Тугдуал.

— Да… Извини, Тугдуал… — пробормотал Павел. — Тугдуал тоже с нами идет, — добавил он специально для дочери.

— Ух ты… — только и смогла выдавить Окса.

В данный конкретный момент она чувствовала себя полной идиоткой и жутко от этого бесилась. Но, несмотря на такие скверные обстоятельства, Окса была довольна, что мрачный юноша пойдет с ними.

— Я Слуга очень Юной Лучезарной, — заявил Тугдуал, пристально глядя сапфировыми глазами на Оксу, покрасневшую до корней волос. — Никогда не забывай, что ради тебя я готов на все…

Павел в полном оцепенении лежал в постели. Но, несмотря на внешнюю неподвижность, внутри у него бушевала буря. Даже не буря, а целый ураган, сметавший все на своем пути. Однако, пялясь в потолок, где колыхались тени от уличных огней, внешне он никак не проявлял своей озабоченности.

Абакум, прислонившись к окну, серьезно на него смотрел.

— Я знаю твою сдержанность и знаю, каких колоссальных усилий тебе стоило согласиться на Вкартинивание, — заметил фей.

— Вы мне не оставили выбора… — отрезал Павел.

— Ни у кого из нас его нет, — тихо сказал Абакум. — От этого зависит будущее Во-Вне, наше и тех, кто следует за нами. И пусть ты в это и не веришь, есть еще одна причина, из-за которой мы не можем отступить…

— Это ты о чем? Отвечать за будущее мира — этого, по-твоему, мало?

— Есть еще одна причина… Мари… — Абакум вдруг стал очень усталым.

Павел лишился дара речи, у него сильно закружилась голова, и ему показалось, что из него вытянули все жилы. Сердце бешено забилось, и по мере того, как говорил Абакум, Павлом все больше и больше овладевала паника.