Чтение онлайн

— А это что за юноша? — спросила она, повернувшись к Тугдуалу, со свойственной ему внешней беспечностью наблюдавшему за всей этой сценой.

— Позволь тебе представить Тугдуала Кнуда, — вмешался Леомидо, — внука Нафтали и Брюн.

— Рада с тобой познакомиться, Тугдуал, — уважительно наклонила голову Реминисанс, прижав руку к сердцу. — Благодарю за то, что ты согласился на Вкартинивание. Я хорошо знакома с твоим дедом Нафтали. Редкий человек, и очень могущественный. Они с твоей бабушкой Брюн всегда были великолепной парой.

Абакум с Леомидо молча кивнули, впечатленные отличной памятью Реминисанс.

— А папа? Где папа?! — воскликнула вдруг Окса, вертя головой во все стороны.

Все вздрогнули. Неожиданно Оксу охватила паника, грозя удушьем. Она начала ловить воздух ртом, в ее глазах плескался ужас.

— Кто-нибудь видел папу? Кто-нибудь из вас видел папу?!

Несколькими часами раньше Павел вломился в жуткий лес. Окса недавно была здесь, Пьер и Леомидо шли за ней по пятам, из чего следовало, что она недалеко.

— Окса! — закричал он, сложив ладони рупором. — Окса! Ты где? Странно, она вроде бы должна быть где-то рядом, — пробормотал он. — ОКСА!!!

Павел позвал еще несколько раз, поворачиваясь во все стороны. Тщетно… Попутно он заметил, что лес позади него сомкнулся: не осталось никаких следов тропинки, выходившей на небольшую полянку, где он не так давно стоял вместе с друзьями и дочкой.

— Отец Юной Лучезарной должен был переварить совет, данный головой с телом в виде корня… Нет Юной Лучезарной в окрестностях, пошла она другой дорогой, — раздался пронзительный голосок сидевшей у него за спиной Фолдинготы.

Павел остановился и задумался. Что там сказало это странное существо? «Ваши ноги приведут вас туда, куда ведет вас ваша воля. Лес выбирает маршрут и препятствия, но конечный пункт зависит только от воли идущего».

Павел глубоко вздохнул. Упорствовать глупо, это он прекрасно понимал. Впрочем, у него всю жизнь так: он упирался, тратя кучу энергии, а в результате не добивался ничего, постоянно чувствуя себя игрушкой в руках судьбы. Сжав кулаки, Павел испустил хриплый крик, полный горькой, бессильной ярости.

Перед ним появилась тропинка. Пробираясь между гигантскими деревьями и папоротниками, он довольно долго шел, переживая, что его разделили с дочерью. Что, на его взгляд, не предвещало ничего хорошего. Но что он мог сделать?

Как только их втянуло в картину, Павел мгновенно понял, что ни от кого из них тут ничего не зависит, и это ощущение бессилия заставляло его кривиться от злости. Злость ослепила его настолько, что он не сразу понял, что тропинка исчезает.

— Да соберись, идиот… — пробормотал он себе под нос.

Фолдингота мгновенно отреагировала на его замечание.

— Отец Юной Лучезарной впадать изволит в крайность! Конечно, безусловная нужда есть в сосредоточенности, но дурость в сей проект не входит. Не забывайте вы совет, что дан был головой на корне: друг Юной Лучезарной привязан прочно к цели, что должен в голове и пред глазами держать отец Юной Лучезарной.

Павел невесело хохотнул и успокаивающее погладил через плечо малышку-домовую. Она права: сосредоточив мысли на Гюсе, он окажется там, где находится мальчик, на помощь которому они все и пришли.

Павел закрыл глаза, и перед ним возникло лицо Гюса. И тогда он пошел дальше, решительно и быстро.

Ему казалось, что он бредет по этому мрачному, безмолвному лесу уже много часов: окружающая обстановка не позволяла сориентироваться ни во времени, ни в пространстве. С шага Павел перешел на бег, но не особо продвинулся. Выдохшись, он остановился и нагнулся, уперев руки в бедра, чтобы отдышаться. Окружающая тишина подавляла.

Внезапно Павел скривился от острой боли и невольно застонал.

Резко выпрямившись, он изогнулся и вывернул назад, руку, стараясь дотянуться до сидевшей у него на спине Фолдинготы.

— Отец Юной Лучезаной испытывает страдания? Вес Фолдинготы доставил его телу неприятность, ой-ой-ой! Сожаление Фолдинготы полно раскаяния, и извинения она свои приносит!

Фолдингота заерзала, пытаясь выпутаться из ремней, а Павел стонал все сильнее, терзаемый почти невыносимой болью. Он с грехом пополам избавился от «фолдинготопереноски», и малышка тут же встала перед ним. Положив пухлые ручки Павлу на бедро, она прижалась круглой щекой к животу хозяина.

— Изволит ли отец Юной Лучезарной простить свою увесистую слугу? — пропищала Фолдингота, потершись щекой о живот Павла.

— Твой вес тут совершенно ни при чем, Фолдингота… — ответил Павел, с трудом выпрямляясь. — Я уж было подумал, что сейчас вспыхну, настолько жгло спину!

Боль потихоньку отступала. Павел, совершено измотанный, тяжело дышал. С висевшей у него на талии Фолдинготой он сделал несколько шагов и тяжело опустился у ствола одного из древесных гигантов, чтобы немного прийти в себя.

— Не Фолдингота ли причина жжения в спине отца Юной Лучезарной? — озабоченно спросила домовая Драгомиры.

— Да нет… — выдохнул Павел.

— Тогда, надеюсь, отец Юной Лучезарной изволит снять ответственность с Фолдинготы? — не отставала та.

— Угу… — подтвердил Павел. — Ну что, двинулись дальше? Сдается мне, это еще не конец.

И они побрели по тропинке, уходящей в самое сердце Безвозвратного леса. Фолдингота категорически отказалась влезать Павлу на спину, и теперь он для скорости нес ее на плече.

Его спина по-прежнему болела. Боль была уже не столь острой, но все же столь же неприятной, как от сильного солнечного ожога.

Павел побежал и бежал, задыхаясь и теряя рассудок.

Время от времени он издавал приглушенный стон, приводя в панику бессильную ему помочь Фолдинготу. И хотя он был отличным бегуном, его ноги начали уставать, мускулы задеревенели. При таких обстоятельствах ему было все трудней и трудней думать о Гюсе. Боль, нетерпение и тревога выматывали, и все его помыслы были об Оксе. Павел чувствовал, что уже почти на грани и его последние силы тают, как снег на солнце.