Чтение онлайн

Он поступил на службу к королю, и тот купил ему ружье, чтобы назначить его королевским охотником. Элегбеде-одо понимал язык зверей и птиц, а силой отличался львиной, и, если кто-нибудь наносил ему удар кулаком или даже пинал его ногой, он этого просто не замечал; да и железным прутом, даже если бы удар пришелся ему по голове, свалить его на землю было нелегко. Шестого в нашей шеренге звали Эфоийе, и пришел он к нам из чужих краев, когда услышал молву о походе охотников к Лангбодо; а до этого я ни разу его не встречал. Эфоийе был редкостно метким лучником, и, хотя его трудно было отличить от обычного человека, происходил он из рода птиц, так что на теле у него росли не волосы, а крохотные перья, и он тщательно выщипывал их, чтобы избежать насмешек; в одежде, впрочем, он решительно ничем не отличался по внешнему виду от человека. Да и крыльями своими Эфоийе пользовался очень редко – главным образом на охоте, когда ему грозила неминуемая гибель. Стрелы из его лука попадали в цель безошибочно, и, даже если зверь таился за кустами, он приказывал стреле настичь его, и та, выполняя приказ хозяина, отыскивала не только зверя, но и самое уязвимое место на теле его. И все же Эфоийе не всегда мог легко расправиться со своими противниками, ибо ему разрешалось выпустить лишь семь стрел в день – таково было условие Небесного Кузнеца Сокоти, который подарил когда-то лук его отцу; а если это условие не выполнялось, безудержный гнев Сокоти сокрушительно обрушивался на владельца лука. Седьмым среди нас был Арамада окунрин, или Чудодей-навыворот, удивительный человек, неизменно замерзающий под палящими лучами солнца или даже в огне и страдающий от жары на морозе, – ибо все у него в жизни шло наоборот обычному.

Короче говоря, из нас составилась весьма необыкновенная дружина, и, когда король сказал нам свое напутственное слово, Имодойе обратился с речью к толпе провожающих.

– Уважаемые сограждане (так начал он свою речь), нам очень приятно, что вы пришли нас проводить, ибо, вспоминая сегодняшний день, мы будем ощущать на чужбине вашу дружескую поддержку, и наша решимость, наша уверенность в победе не ослабнет, когда мы встретим на пути опасные препятствия. Без причины даже тонкая веточка не ломается, а тем более не собирается без причины дружина, – мы отправляемся к Горнему Лангбодо не ради славы или почестей, а по велению нашей страны. Как бы ни были приветливы чужедальние земли, дома человеку лучше, чем на чужбине – как бы приветливо ни принимали нас в дальних странах, мы всегда будем помнить отчие земли. Если человек родился в маленьком городке, он все равно привязан к нему душой; если этот городок непригляден и неопрятен, человек все равно любит его всем сердцем; если наш народ отстал от других, так что сограждане наши не приобщились к цивилизации, мы все равно почитаем их своими собратьями и сообща отвечаем за свой отсталый народ, ибо лишь нам самим дано определять судьбу его, очищать от скверны и выводить в цивилизованную жизнь. Только уроды и спесивые идиоты отрекаются от родины и родного народа – так утверждает наше нынешнее присловье, и мудрость его подобна мудрости древних речений. Мой опыт подсказывает мне, что мы отправляемся в опаснейший поход: сквозь яростные несчастья и неистовые горести предстоит прорываться нам на пути к Лангбодо, из отня в холод, а из холода в полымя, – вот какими вехами отмечена наша будущая дорога, и далеко не каждый из нас вернется домой. Не забывайте же тех, кто в пути, – и благодарность путников поможет вам жить. Мы оставляем на родине родных и друзей, дома и всякое домашнее имущество, – позаботьтесь о нашем достоянии, и, если мы вернемся, нас всех ожидает радость встречи на земле, а если не вернемся, то встретимся в небесах.

Когда Имодойе умолк, женщины разрыдались, а мужчины чуть не расплакались, однако он быстро повернулся к нам и сказал:

Друзья мои и спутники в будущем походе, укрепите дух свой и приготовьтесь мужественно встретить лишения на пути. Подумайте, какая слава ждет себялюбца, не желающего послужить родине? Чем восполнит гуляка праздный нехватку мужества в сердце своем? Помните, друзья, что голова ленивца не стоит мизинца истинного мужчины, и, едва ленивец прекратит самовосхваления, людям откроется его пустота, а мужеству не нужны славословия, ибо оно заметно без всяких слов.

Отчего же столь мрачны ваши лица, друзья? Разве не готовы мы выполнить наш долг?

Речи Имодойе благотворно действовали на людей – наша, решимость мгновенно окрепла, и мы воскликнули в один голос:

– Пора отправляться, ибо мы готовы исполнить свой долг!

С этими словами пустились мы в путь, а провожающие безмолвно последовали за нами. Вскоре, однако, они разошлись по домам, и на дороге вместе с нами остался только-древний старик; он окликнул нас и сказал так: «Выслушайте меня, молодые храбрецы! Самый опасный враг для спутников – их собственные разногласия. Вы прекрасно знаете, что поднять очень тяжелый груз можно лишь обеими руками, а для искусной работы нужны все пять пальцев, поэтому опасайтесь раздоров, и да будут все решения ваши общими. А чтобы не потерять мужества в пути, вам надобно забыть о родичах своих и друзьях, выбросить из головы думы о доме и помнить лишь о цели вашего путешествия. Когда свирепые хищники захотят сожрать вас, убейте их и съешьте за общей трапезой;. когда враждебные духи начнут вредить вам в пути, гоните их без всякой пощады, а оставшись наедине друг с другом, обсудите сообща свои дальнейшие планы и выполняйте их потом без лишних разговоров. Если вам удастся последовать моим советам, вас ждет удача; если же вы отвергнете их, то вскоре вам придется с раскаянием воскликнуть: «Зачем отвергли мы советы доброжелательного старика?!». Сказав так, старик отправился восвояси, и сопровождали его только собственные слезы искреннего сочувствия нашей нелегкой судьбе.

Я не буду рассказывать сейчас про путешествие через Лес Тысячи Духов – хотя когда-нибудь потом, улучив свободный часок, мы, быть может, поговорим и об этом, – однако мне хочется все же упомянуть в двух-трех словах про королевство гомидов, похожих на людей, которым правил мой добрый друг. Вы, конечно, помните, что я трижды спас его от смерти, выбравшись второй раз на охоту в Ирунмале? Так вот, мы завернули к нему на пути в Лангбодо, и он принял нас очень дружелюбно, а когда мы собрались уходить, щедро снабдил нас провизией. Ему, между прочим, было приятно рассказать мне перед расставанием, что его любимая собака – подарок Сокоти, – которую я будто бы украл, как утверждали мои враги» благополучно нашлась, ибо они ее и спрятали, чтобы восторжествовать надо мной.

Одолев злокозненные дебри Леса Тысячи Духов, мы поспешили в Лангбодо, и тут с нами произошло одно достопамятное событие. А дело было так. Внезапно мы обнаружили, что окружены со всех сторон непролазной даже для самой крохотной мыши чащобой – не только дороги, но и слабого просвета не удавалось нам разглядеть между тесно сомкнувшимися древесными стволами, – вокруг нас как бы выросла сплошная стена. Мы попытались прорубиться сквозь эту стену из могучих деревьев, но подрубленные стволы не падали на землю, ибо упасть им было некуда, а мгновенно срастались опять, и в конце концов мы покорились нашей участи, решив, что агам суждено безвременно и бесславно погибнуть. Уныло прошло два дня, и без всяких изменений начался третий; зато когда солнце стало клониться к закату, мы увидели двух птиц – они перепорхнули нашу крохотную поляну и сели на ветку ближайшего к нам дерева. Кэко вскинул ружье, однако Элегбеде-одо знаком остановил его и чутко прислушался к птичьему щебету, а немного погодя застрелил одну из птиц сам. Не надо забывать, друзья, что Элегбеде понимал язык лесных жителей – именно поэтому он и остановил Кэко. Оказывается, убитая птица рассказывала – до того, разумеется, как Элегбеде убил ее, – что мы попали в ловушку из-за Кэко, ибо ни в чем не повинная жена его, которую он зарубил, воззвала к небесам о мщении, и бог не выпустит нас на волю, пока мы не принесем ее, эту самую птицу, в жертву, чтобы искупить тяжкое преступление Кэко, – вот почему Элегбеде застрелил именно ее. Тщательно выпотрошив убитую птицу, мы наполнили ее, как требовали наши обычаи, пальмовым маслом, а потом положили на плоский камень под высокое дерево. Сердце бога смягчилось – не из-за птицы, а потому, что мы показали свое смирение перед Ним, – и Он пробудил во мне спасительную мысль, или, верней, воспоминание о женщине, которая вызволила меня из-под земли, когда мы провалились туда вместе с Агбако.

И вот я вынул из охотничьей сумки колдовские благовония, разжег небольшой костер, высыпал благовония в огонь и воззвал к этой доброй женщине. Когда она вышла на поверхность из бездонных недр земных, я сказал своим спутникам так: «Видите? Эта женщина однажды спасла меня от лютой смерти, и зовут ее Сподвижница». А когда она приблизилась к нам и спросила: «Какая беда постигла тебя, Акара-огун?», я объяснил ей, что вот уже третий день н можем выбраться с поляны, окруженной по воле Господа стеной деревьев, и что запер нас тут Господь за преступление Кэко, но мы уже принесли искупительную жертву, подслушав благодаря Элегбеде-одо разговор двух птиц.

Сподвижница ничуть не удивилась и повелела нам следовать за собой. Мы исполнили ее повеление, и она уверенно дошла вперед, и стена деревьев расступилась перед ней, и вскоре мы оказались на дороге, а Сподвижница исчезла.

Обрадованные до самого полного счастья, мы немедленно пустились в путь, однако не прошло и двух часов, как стало темно, ибо наступила ночь, и мы легли спать. На рассвете, едва кукушка возвестила нам восход солнца, мы поднялись, позавтракали и отправились дальше; погода была великолепная, и мы шагали вперед, пока в половине одиннадцатого часа дорогу нам не преградил гигант по имени Эру, что значит Ужас.

И недаром звали так преградившего нам дорогу гиганта, ибо он внушал ужас всем живым существам, поскольку у него было четыре головы, навечно повернутые к четырем странам света, куда бы ни направлял он стопы свои: человеческая, но с выражением зверской жестокости в чертах лица, обращенная на восток; львиная, с огоньками лютой недоверчивости в желтоватых глазах, обращенная на запад; змеиная, с раздвоенным язычком между парою ядовитых клыков по бокам, обращенная на север; и рыбья, с языками пламени изо рта, обращенная на юг. Неисчислимое количество скорпионов гнездилось в его волосах, мириады удавов живыми ожерельями радужно расцвечивали ему шею и грудь, а вокруг него вилась туча ядовитых ос и кровососущих шершней. Когда он приблизился к нам, в кронах деревьев зашуршал ветерок, и мы услышали шепотно шелестящее шипение: «Ужас да вскружит головы непокорным, ибо се грядет грозный воин Творца, дабы смирить гордыню ослушников Его». Воистину гигант этот оправдывал свое имя, и, заметив нас, он выжидающе остановился. Навстречу ему из рядов наших вышли Элегбеде и Кэко, чтобы сразиться с ним, однако их отогнали осы и шершни. Многажды пытались они приблизиться к ужасному гиганту и всякий раз отступали перед шершнями и осами. Тогда обратились мы за советом к мудрецу Имодойе, и он посоветовал Олохуну-ийо спеть песню – не боевую, а мирную, чтобы, сердце гиганта смягчилось и он пожалел бы нас. Олохун-ийо не заставил себя упрашивать и запел о том, как бог сотворил мир – небеса и землю, – а затем и человека, чтобы иногда по-дружески навещать его, однако, отвращенный человеческой греховностью, навеки оставил мир сей, и теперь люди смиренно стараются не грешить в надежде, что бог снова явиться на землю. В песне говорилось, что препятствовать совершению добрых дел может лишь закоренелый грешник, что грешнику, по словам бога, лучше быть ввержену с жерновом на шее в океан, чем продолжать грешные деяния свои, что мы отправились в путь ради блага страны, что нам встретилось на пути множество трудностей, однако бог избавил нас от них, как, быть может, избавит и сейчас, ибо наша цель – благоденствие страны и народа – угодна богу, и мы уповаем в смирении нашем только на него.

В сладкозвучное пение свое Олохун-ийо подспудно вплетал заклинательные мелодии, на что был великий мастер, и вскоре Эру обратился в бегство. Так победили мы четырехголового гиганта, неуязвимого для пуль и стрел, мирной песней, доказав лишний раз, что на добро мир неизменно откликается добром и оно преодолевает любые преграды, а зло порождает лишь зло и крайне редко способствует успеху задуманного дела.

Теперь нам ничто не препятствовало идти дальше, и мы шли до заката, а когда кукушка отметила грустным кукованием наступление ночи, каждый из нас положил свою походную ношу на землю – кто под кустом, кто возле дерева, кто у дороги, – и мы спокойно уснули. Бог был так добр, что ночью никто нас не потревожил, и на рассвете мы с новыми силами пустились в путь.

Около восьми часов по утреннему времени мы беспрепятственно подошли к незнакомому нам городу и увидели на воротах объявление, в котором говорилось:

Эх, если б только знали мы, что это – Птичий город! Дело в том, что, когда на улицах Птичьего города появляется человек, виновный в беспричинном уничтожении птиц, на лбу у него взбухает капля крови, однако сам он об этом не догадывается. А кто из нас не убивал в детстве птиц ради забавы, да и просто без всякой причины? Мы не сумели понять объявление на городских воротах и были очень удивлены, когда полиция арестовала нас и доставила в Королевский суд. А королем у них в городе был страус, но не простой страус, а с человеческой головой. И на громадной голове его поблескивала круглая лысина. Увидев нас, он гневно воскликнул: «Кто вы такие? Откуда идете и куда? А впрочем, мне и без ответов ваших ясно, что вы разбойники, ибо кровавые знаки на лбу изобличают жестокого убийцу в каждом из вас. А посему готовьтесь к тяжкой участи. Укрепите набедреные повязки свои и потуже затяните ремни на брюках, ибо я дам вам три задания, а если вы не справитесь с ними, то прикажу казнить вас, дабы не иссякли в нашем городе запасы мяса».