Чтение онлайн

Мне уже было известно, что тюремные надзиратели, которые выполняют свою работу непосредственно по периметру запретной зоны, находятся на вышках и в караульных помещениях, их основной задачей является недопущение и пресечение побегов и нападений. Они несут службу с оружием – автоматами, пистолетами, при необходимости могут быть вооружены пулемётами. На внутренних постах учреждения сотрудники работают без оружия, экипированные специальными средствами (палками, наручниками, баллончиками с газом, шокерами). И вот наличие огнестрельного оружия у охранника на внутреннем посту тюрьмы мне тоже не понравилось.

Остановившись перед этим охранником, я повернулся лицом к стене и положил на неё руки. Дверь открылась, и зек Лешанов вошёл в камеру, где его поджидало почти два десятка сидельцев. Из мыслей их я уже прекрасно знал последовательность действий всех участников операции «ликвидация». Они подождут, пока я, весь такой из себя уставший и обессиленный свалюсь на свои нары, и после этого толпой навалятся на «этого здоровенного мужика», чтобы сначала накрыть его одеялами, а затем исколоть бедолагу насмерть разными заточками, спицами и прочими не очень полезными для организма колющими и режущими предметами. Я уже говорил о том, что пока медленно шёл оставшиеся три десятка метров до двери камеры, прочитал мысли всех сидящих в камере зеков и теперь прекрасно понимал, у кого из них какие функции по приведению в исполнение моего смертного приговора. И, конечно же, знал, что всем этим безобразием руководит старший по камере, а ещё у него был, если можно так сказать, заместитель. Нескольких десятков секунд, пока я с трудом продвигался эти 30 метров, мне хватило, чтобы упорядочить все чужие мысли и разложить их по полочкам, разобраться в зековской иерархии и понять, кто из моих противников, где находится, и какова последовательность их действий в предстоящем кровавом деле.

Да, забыл сказать, что ещё три десятка зеков были, как говорится, ни при делах. То есть они о чём-то догадывались и даже понимали, что, вот-вот должен произойти какой-то шухер в их общей хазе, судя по загадочным приготовлениям других сожителей этой камеры, но, конечно же, эти парни в тонкости предстоящей операции посвящены не были. А как не догадываться, если некоторых из них на время даже переселили на более «козырные» места, вот они там и сидели, как мышки, то есть вели себя тише воды и ниже травы.

Я, как ни в чём не бывало, медленно побрёл к своим нарам, демонстративно с трудом переставляя ноги и держась за вторые ярусы тюремных нар. В мыслях тех, кто должен был через несколько минут приступить к операции «ликвидация», появились радостные нотки. Ещё бы, мужик-то вон, какой здоровенный! Один раз звезданёт таким кулачищем, мало не покажется! Но, хвала богам, 10 суток в ледяном карцере, да ещё практически на пайке концлагеря сделали своё дело. Доковылял бы болезный до своей шконке, а то, того и гляди, рухнет в проходе между нарами. Впрочем, хоть так, хоть эдак, а конец у него один. Однако не рухнул. И даже неожиданно пропал из видимости нескольких десятков глаз! Вот только что он с трудом пробирался в сторону своей кроватки в самом центре тюремной камеры, а теперь его нет в том месте! Мелькнула какая-то тень, потом в углу, где были созданы относительно комфортные условия для проживания старшего камеры и его помощника, раздались хрипы, очень похожие на предсмертные.

А потом этот дьявол начал с невероятной скоростью перемещаться по камере, причём, совершал это очень рационально, как будто знал, кто из зеков должен был принять участие в его смертоубийстве, а кто к этому делу вовсе даже не был причастен. Хруст шейных позвонков, и замертво падает очередной зек со свернутой шеей, невидимый глазом, но сильнейший удар ладонью по горлу, и нарисовался ещё один покойничек. Ну да, в исправительном учреждении не принято ходить босиком, вот и этот, то ли Шварценеггер, то ли Сигал обут в тюремные ботинки. Казалось бы, ботинки и ботинки, ничего особенного. Но вот сначала один сиделец получает удар в висок ногой, обутой в такую неприхотливую обувь, и тут же замертво падает на пол, за ним отправляется в преисподнюю следующий зек от такого же смертельного удара.

В камере поднялся неимоверный шум и гам! Предсмертные хрипы тех, кому уже не повезло, вопли и крики ужаса пока ещё живых зеков, которые буквально несколько секунд назад ухмылялись в предвкушении, как они накинут пару одеял на этого борова и потом заколют, забьют его, как мамонта в ловчей яме. А тут вдруг такой облом! Само собой весь стройный план операции «ликвидация» был порушен, и теперь оставшийся в живых народ пытался найти безопасное место, дабы избежать участи быть умерщвлённым самым негуманным способом этим беспощадным медведем. Но всё бесполезно. Камера хоть и на несколько десятков человек, но оказалось, что это очень ограниченное пространство, и спрятаться от разъяренного и безумного шайтана просто негде.

Один из зеков успел подбежать к двери и начал отчаянно стучать в неё руками и ногами, крича от ужаса и прося о помощи. Но мимо него пронеслась какая-то тень, и вот уже этот проситель скользит по двери на пол, оставляя на её поверхности широкий кровавый след – это он зачем-то очень сильно ударился лицом о железную поверхность двери, при этом выбил себе все передние зубы. Но это ещё полбеды, в конце концов, можно ведь кушать и манную кашу, для этого и зубы не нужны. Так ведь нет! От мощного удара о твёрдую поверхность нос этого бедолаги вошёл в переносицу, а кости этой самой переносицы были сдвинуты ещё дальше вглубь черепа, вошли в мозг, безвозвратно повредив его во многих местах. В общем, смерть наступила практически мгновенно.

– Минус восемь! Ага, получите, твари! – мой мозг вёл бескомпромиссный отчёт, а ещё как раз к месту вспомнились слова одной из песен Высоцкого. – «Я, как раненый зверь, напоследок чудил, выбил окна и дверь, и балкон уронил».

Ну, окна и дверь я пока не выбивал, да и балкона в этой тюремной камере почему-то не было, но я уже прекрасно понимал, что теперь ситуация полностью под моим контролем. Оставшиеся в живых зеки, ещё минуту назад пребывающие в предвкушении расправы надо мной, теперь метались по камере, как трусливые зайцы, ища потаённый уголок, куда можно было бы забиться и пересидеть творящееся здесь смертоубийственное безумие. Неожиданно для себя я обратил внимание на то, что вижу всё помещение камеры на 360 градусов.

– Минус 12! – бесстрастно отсчитывает мозг, и он же рассуждает на тему кардинального изменения зрения. – Это что-то новое! Наверное, заработал тот самый «третий глаз». Прекрасно! Теперь и сзади никто ко мне не подберётся.

Впрочем, таких и не наблюдается. Прячутся за тех зеков, которые не причастны к этой заварушке, лезут под нары, но я всё вижу, а ещё мне помогают их мысли! Безошибочно отделяю зёрна от плевел. То есть, имея в виду значение этого фразеологизма, я легко отделяю хорошее от дурного, полезное от вредного. Ну, залёг он под шконкой, и что, помогло ему это? Пробегая мимо, пнул чувака ботинком в висок, он и откинулся. Нет, не ботинок, а чувак. А вот этот аж визжит, спрятавшись за спиной обычного зека, да ещё и держится за сожителя по камере. Тоже не помогло. Хватаю за шкирку и за яйца, крик от боли (ну да, видимо, всмятку), и с размаху бью верещащего головой о стену. Сами отгадайте, что оказалось крепче, бетонная стена или череп. Вот то-то! Хруст костей черепа и шейных позвонков, зато сразу перестал визжать!

– Минус 16! Очень интересно! Руки делают своё дело, а калькулятор в голове продолжает считать, – мелькают такие мысли в голове.

Одновременно фиксирую «третьим глазом», что начала открываться дверь в камеру. А передо мной последний пока ещё не жмурик. Молодец! Уважуха, братан! Смотри-ка, нунчаками машет! Узнаю стиль мельницы. Впрочем, надо было лучше тренироваться. Да, подойти к мужику на вытянутую руку сейчас очень непросто. Так я пока и не собираюсь этого делать! Тюк носком ботинка в коленную чашечку. Ага, знаю! Очень больно, когда она вдребезги. Сам-то не пробовал, но вражинам не раз ломал эту часть организма и видел их реакцию на такой контрприём. Обычно у подобных «героев» как-то сразу пропадает желание воевать. А с этим так ещё интереснее получилось. Боец с нунчаками и с его так себе стилем «мельница» от поломатых косточек в коленном суставе потерял равновесие, и через мгновение сам себе нанёс одной из палок нунчаков сильный удал по бестолковке. Товарищ на миг потерял ориентацию от боли, а тут и я вовремя подоспел. Выхватил из шаловливых ручонок инструмент, быстрым движением обернул его вокруг хлипкой шейки клиента, двумя палками сделал зажим этой шеи, лопнула кожа, раздавлены хрящи, порвались кровеносные сосуды, в общем, цепочка, соединяющая две палки нунчаков, дошла аж до шейного отдела позвоночника и в этот момент порвалась. И остались у меня в руках обычные две палки, они же стержни нунчаков. Ну да, окровавленные. Хотел уже отбросить их в сторону, но в этот момент услышал автоматную очередь, почувствовал острую боль в спине, ощутил яркую вспышку в области сердца, мозг обожгло горячим пламенем.

– Минус 17! Всё, вражеские зеки закончились! – успела мелькнуть мысль в умирающем теле.

Тем не менее, я умудрился каким-то образом перехватить поудобнее один из стержней нунчаки и с разворота метнул этот снаряд в стрелявшего в меня охранника, вложив в этот бросок последние силы, уже покидающие мёртвое тело. А дальше я наблюдал, словно в замедленной съёмке, и почему-то чуть со стороны и сверху, как этот стержень совершил несколько оборотов и воткнулся точно между глаз охранника. Быстролетящий снаряд пробил сначала переносицу, затем вошёл в никчемный мозг, пронзил насквозь всего одну извилину, да и ту от фуражки, проломил задние кости черепа и вышел сантиметров на 5 из затылка. Эта продажная тварь успела одной рукой схватиться за торчащий между глаз конец стержня, а второй рукой за застрявший в затылке другой его конец, я даже увидел, как глаза в недоумении собрались в кучу, пытаясь разглядеть, что же это у него торчит между глаз. Затем ноги покойничка подкосились, и он вместе с автоматом с громким стуком упал на бетонный пол.