Чтение онлайн

А недавно сестра написала мне, что какой-то бессердечный человек срубил стройную третью березку-красавицу. Столб или колья понадобились…

Долго я не был в родных краях. С грустью вхожу на знакомую до боли в сердце околицу. Думал, что на месте дедовского дома теперь совсем пусто. Но что это? Там, где был дом, — березка. Где тянулся длинный сараи — другая. Потом родственница мне рассказала, что на месте усохшей подрубленной старшей березки и от корней сгнившей средней выросло несколько маленьких березок. Они с мужем в память о моих стариках рассадили их. И вот шумят листочками юные красавицы, растут дружно.

И мне поверилось, что третья, так бессердечно срубленная «моя» березка, тоже посеет на земле свои семена…

РАССКАЗЫ БЫВАЛОГО ОХОТНИКА

Перевод А. Смоликова

В каждой деревне есть свои балагуры-шутники, плясуны, гармонисты, рыбаки, охотники…

Деда Мирона считают лучшим охотником не только в нашей деревне, но и во всей Звениговской округе.

Поглядишь на него — так себе, охотник как охотник, старого, так сказать, покрою. Да и ружье у него не по последней моде, не какая-нибудь двустволка, а самая что ни на есть заурядная одноствольная централка обыкновенного образца.

Отличается дед Мирон от других охотников, пожалуй, больше всего своей бесподобной, тонкой резьбы, дубовой трубкой. Она всегда с ним. Говорят, что если вдруг он все-таки случайно забудет ее дома, то, обнаружив это, не идет дальше, а тут же возвращается домой, если даже прошел уже не один километр.

— Без трубки какой я охотник? — объясняет он жене.

Но если уж пошей дед Мирон на охоту да если трубку не забыл свою, то обязательно вернется с лесным трофеем.

А рассказывать какой мастер дед — не приведи господь, заслушаешься! Попыхтит, раскуривая трубку, сладко затянется и начнет…

Сначала, кажется, и замечаешь вроде, где правда и где придумка деда, сомневаешься: не может того быть. Но дальше — больше… А говорит дед Мирон так искренне, так убедительно и подробно, что скоро-скоро попадешь в магический плен его фантазий и баек. И воспринимаешь ты его лесные были и небылицы за чистую монету. А дослушаешь до конца его речи, тут же хочется пойти и рассказать все это услышанное другим: знакомым и незнакомым.

Мне тоже довелось слушать рассказы деда Мирона. Я записал некоторые из них. Правда это или неправда — судите сами, но только я деду Мирону верю…

1

А вот первого медведя я свалил не пулей, а свистом… Да не сумневайтесь и затылки не чешите. Вот именно свистом свалил.

А было это давненько, и вот как.

Тогда еще только-только провели через наш лес вдоль Хитрой просеки телефонную линию. Мы в ту пору и зимой, и летом обувались, так сказать, в одну обнову — в лаптишки. Это вы сейчас и резиновые, и кирзовые, и хромовые сапоги носите, и бурки, и кисы, и кеды там всякие. Так вот, нарубил я лутошек, надрал большую ношу лык и понес домой. И, конечно же, не прямо по дороге (боже упаси, увидит объездчик), а в обход, лесом. Выхожу я на просеку — гудят-заливаются провода, да на ветру позвенивают стаканчики-чашечки.

И захотелось мне почему-то именно здесь отдохнуть с устатку. Сбрасываю г плеч ношу, закуриваю…

Дед тоже полез за своей трубкой, и пока не раскурил ее, рассказа нс продолжал.

И вдруг мне показалось, что стоит за моей спиной кто-то. Я оглянулся и… Не знаю, вставали у меня на голове волосы или нет, но ружье свое я не нащупал— руки не двигались. За моей спиной, совсем рядом, в двух шагах, стоял огромный медведище на задних лапах… Я сжался в комок — может, не тронет, может, примет за пенек, но не тут-то было. Медведь пошел на меня. Прикорнулся я к сосенке, ни жив ни мертв, а медведь перешагнул через мои лыки, прошел мимо. Подошел он к телефонному столбу и задрал голову… Потом встал на задние лапы, да ка-ак ухнет по столбу. Столб вздрогнул и загудел еще сильнее. Тогда медведь, как заправский верхолаз, полез по столбу наверх. Сначала он осторожно ощупал макушку столба, потом погладил проволоку и, чем-то недовольный, опять ударил по столбу. Я опять начал шарить вокруг и только теперь вспомнил, что ружье-то я не взял с собой. И без того ноша тяжелая.

Я оглянулся и увидел невдалеке человека с ружьем. За ним вышел из леса другой. «Охотники», — пронеслась радостная мысль, и я, окончательно осмелев, заложил два пальца в рот да ка-ак свистну!

Медведь кубарем скатился со столба и был таков, а я на радостях пустился в пляс, словно на свадьбе под волынку. И не пойму — откуда взялись силы!

Тут подошли ко мне охотники. Это были Тулаев Илья с Апасовым Егором. Я рассказал им все по порядку об удивительной оказии.

— И никакой тут оказии нет, — пояснил Илья. — Просто-напросто медведь хотел опять медом полакомиться. В наших лесах много дуплистых деревьев, часто там встречаются пчелиные семьи. Меду бывает по пять-шесть пудов. А медведь — большой охотник до меду… Слышишь, как гудят провода?

И правда, гул натянутой проволоки чем-то напоминает шум пчелиного роя.

— Я думал, — говорю им, — медведь хочет сообщить леснику о моих лыках, гляжу — нет. Он дергает за проволоку. Значит, думаю, медведь рассердился на самого лесничего и теперь пытается оборвать телефонную связь.

— Ну, тут-то ты загибаешь, — заметил Апасов Егор, поняв мою шутку. — Мы хотели наказать Топтыгу за грабеж, а ты, беличья душа, спугнул его.

Из рассказов охотников я узнал: накануне ночью медведь «гостил» на пасеке Тулаева Ильи, лакомился медом. Илья с Егором с утра гонялись за косолапым, но безуспешно. Лишь кое-где видели его следы…

Так я спас лесного сладкоежку от неминуемой расплаты. А он хоть бы спасибо сказал…

2

Ну, ладно, раз начал про медведей, так и быть, еще расскажу… Слушайте.

Знакомый мой Ефим Михайлович, по прозвищу Ефим-Петушок, однажды приходит ко мне и говорит радостно:

— Братишка Миронушка! Бери скорей ружье! Медведь объявился.

Я и на самом деле, рванулся к стене, где на вешалке висела централка.

— Где? Как? — второпях расспрашиваю его. — Рассказывай, — говорю, — по порядку.

— Вот и рассказываю. На Лашманской вырубке медведь задрал корову. Пойдем на ночь в засаду и самого его уложим. Согласен?

«Зачем упускать такую добычу?» — думаю. Мысленно вижу вырубку и на ней убитого нами медведя.

— Согласен, Ефим Михалыч, — только и успел я сказать.

А Михалыч быстро повернулся и выбежал из избы.

— Приходи скорей, буду ждать! — донеслось до меня со двора.

«Ай-яй, какой ты прыткий, Ефим-Петушок! Увидел следы и засуетился».

Ефим из русских. Но по-марийски говорить умеет не хуже иного марийца. Он в деревне нашей к одной вдовушке в дом вошел, вот его и прозвали «Ефим-Петушок». Ефим много лет служил лесным сторожем, но не было слышно, чтобы сказали, мол, Петушок убил медведя. Я тогда еще был молод и мало знал Ефима. Да и сейчас вспоминается мне он чаще всего по той памятной охоте на медведя…

Когда я пришел к Ефиму, он уже собрался и ждал меня. Не мешкая ни минуты, мы тронулись в путь.

Еще в дверях Ефим меня предупредил:

— Не надо попадать людям на глаза: удачи не будет. Пойдем по-за гумнами.

Шагая п) тропинке через поле, он рассказывал:

— Когда идешь по делу да навстречу баба попадет — лучше воротись домой. Все равно удачи не будет. Кошка перебежит дорогу — тоже охоты не будет.

Но на этот раз на опушке леса мы встретили не бабу, не кошку, а мужика из нашей деревни, Ивана Сергеева. Он возвращался домой с Лисьего болота и нес полное ведро клюквы.