Чтение онлайн

— Зря ты так, — снова обиделась Марфа. — Я же как лучш-ш-ше хотела.

— Ладно, — вздохнул я. — Иди уже. Спокойного остатка ночи.

— С-с-спокойной ночи, охотник.

Русалка приоткрыла дверь, осторожно высунула нос наружу. Убедившись, что снаружи никого, выскользнула в коридор. Дверь закрылась.

А я со вздохом перебазировался обратно в постель.

Вот так вот, блин, и заедь к девушке в гости. Опять веселья — целая гора. Настя эта ещё, со своим гаданием… Не, ну можно и забить, конечно. Охотников в округе не так много, может, Прохор с Земляной и примелькались. А больше она никаких подробностей не приводила.

Но только что-то мне подсказывало, что Настя не херню порола. Надо прислушаться. На что-то я, значит, уповаю, а оно, значит, не сработает…

— Охотник! — Дверь открылась, и в комнату просунулась голова. — Вс-с-спомнила!

— Чего?

— Лес-с-сной хозяин человека в лес-с-с водил. Могилы охотников показывал. Человек тот кос-с-сти с-с-собирал. Интерес-с-сует?

Зашибись. Чем дальше в лес, тем толще партизаны.

— Вот что, подруга. Давай-ка ты оденешься и выйдешь в сад. Я тоже подойду, там и поговорим. Мало ли кто ещё сюда припрётся, доброго утра мне пожелать.

Марфа понятливо кивнула и скрылась за дверью.

Я быстро оделся. Топать по коридору и дверями хлопать не стал, выпрыгнул в окно.

* * *

В мокром саду оглушительно пахло сиренью. Уже совсем рассвело. Начало июня, светает рано. И на небе — ни облачка, будто не было никакой грозы. До того всё чистое, умытое, сияющее свежими красками, что душа готова петь. Глядишь на это — и не верится, что где-то существует мразь, собирающая человеческие кости. Отчего желание придушить эту мразь становится ещё крепче.

Марфа ждала меня в резной деревянной беседке. Теперь уже можно было особо не таиться. Мы не голышом в одной постели; я — охотник, она — русалка. Темы для беседы однозначно отыщем. В общем, ничего такого неприличного и компрометирующего.

— Ну? — я уселся на перила. — Рассказывай. Когда это было?

— Давно.

— Тьфу ты. — Я в сердцах сплюнул. — Знал бы — не одевался бы. Того, который давно, Терентием звали. Он давно и ушатался. Информация не актуальна.

— Аккурат накануне того дня, когда хозяин на меня кресс-с-ст надел.

— Погоди. То есть, получается, чуть больше недели назад? И это, по-твоему, «давно»?

Марфа развела руками.

— Не нынче же. И не вчерас-с-сь.

Действительно. Логика железная.

— Тогда давай подробнее. Что за персонаж? Как выглядел?

— Как охотник. Но дурной. Не ваш-ш-ш.

— А чей? — я подумал про другой Орден.

— Лес-с-сного хозяина. Не людям он с-с-служит.

— И как ты это поняла?

— Вс-с-се мы с-с-слуги хозяина.

— То есть, чувствуете друг друга, что ли?

Марфа, подумав, кивнула.

— Окей, принял. Давай подробности. Как он выглядел?

— Крас-с-сивый.

— Охренеть — особая примета. А конкретнее? Рост, телосложение? Цвет волос, цвет глаз?

— Крас-с-сивее тебя.

— Зашибись. Тут мне, видимо, надо плакать начинать…

Марфа ткнула пальцем в мой выходной костюм:

— Чёрный. А у него — крас-с-сный. Надо тебе тоже такой. Тогда ты будешь крас-с-сивее.

— Непременно. Сегодня же всё брошу и побегу заказывать. А ещё приметы есть?

Марфа подумала. И выдала:

— Недавний он.

— То есть?

— С-с-слугою хозяину с-с-стал — недавно. Не вс-с-стречала я его прежде.

— Угу. Всё?

Марфа кивнула.

Н-да, негусто. Хотя, объективно — уже кое-что. Среди охотничьей братии не так много любителей рядиться в красные камзолы. Наши цвета — серый, коричневый, зелёный. Те, что сливаются с листвой и в лесной чаще выглядят незаметно. Чем незаметнее, тем лучше. А красный камзол — дурь какая-то. И слугой лешего стал недавно…

В этот момент в голове у меня щёлкнуло. Пока не догадка — предвестник догадки. Понимание, что знаю человека, о котором говорит Марфа. Только вспомнить не могу. Сам — не могу. Есть мнение, пора устраивать брейнсторм.

— Вот что, подруга. Как хозяева проснутся, передай, что господин Давыдов утёк по неотложным делам. Благодарит за приглашение, кланяется, и всё такое. Ну и тебе — спасибо за помощь, само собой.

— Уез-з-зажаешь?

— Угу. Уже такси вызвал. Не скучай.

Я подмигнул Марфе и изобразил на деревянном полу беседки знак Перемещения.

Через минуту, выйдя из кабины переноса в своей башне, сбежал по лестнице вниз. Растолкал спящего Захара. Он, как и предполагал, успел вернуться в усадьбу вместе с каретой.

— Чего? — обалдело спросил Захар. — Какой еще штурм?

— Мозговой. Брейнсторм. Это когда люди думают вместе. Городят любую херню, какая приходит в голову, и в процессе этого штурма рождается рациональное зерно.

— Побойся бога, Владимир, — Захар попытался натянуть на себя одеяло. — Какие тебе ещё зёрна, посевная месяц как прошла…

— Не спать, — приказал я. И сдёрнул с Захара одеяло. — Я буквально только что узнал, что охотник может переметнуться на сторону тварей. И служить, например, лешему. Ты слышал о таком?

Захар вдруг побледнел. Потом затрясся.

Я нахмурился.

— Та-ак…

— Я уйду, — Захар вдруг вскочил. Принялся натягивать штаны. — Сей же час уйду! Понимаю, что больше уж видеть меня не захочешь. Спасибо тебе, Владимир, за…

— Отставить истерику! — рявкнул я. Хлопнул Захара по затылку. — Ты охотник или кисейная барышня? Что ещё за сопли?! Говори толком, что случилось?

— Да чего говорить, коли ты и так всё знаешь, — Захар шмыгнул носом.

— Ничего я не знаю. Кроме того, что нечисть охотников на свою сторону перетягивает. Что тебе об этом известно?

Захар глубоко вздохнул. Сел на кровать. Принялся рассказывать:

— Когда меня из охотников выгнали, я ж про амулеты — не сразу сообразил. До того мыкался, не знал, куда и податься. С детства ведь при охотниках, другой работы не знаю. Родни — только сестра, да у неё своя семья, детишки. И куда я, здоровый лоб, приду — на шею садиться? Да и стыдно было признаться, что не охотник больше… В общем, с хлеба на воду перебивался, а потом решил в Смоленск податься. Думал, может там работу найду… И вот по дороге ночевал в стогу, недалеко от леса. А проснулся оттого, что почувствовал — рядом кто-то есть. Глаза открыл, по сторонам гляжу — никого нету. А я же чувствую, что есть! Ну, думаю, вот и смерть моя пришла. Явилась нечисть по мою душу, а я и сделать ничего не могу! Перекрестился, давай молитву читать. А он вдруг засмеялся.