Чтение онлайн

— Неважно, — ответил юноша. — В Энрико, на границе с округом Монакан, меня называют Усак.

Словно ожидая услышать нечто совсем иное, она испуганно вздрогнула.

— Не бойтесь, — мягко произнес он, — я сейчас уйду.

— Я не боюсь!

— Почему же вы дрожите?

— Вам показалось!

— Вы замерзли? У меня с собой другой плащ, из шкуры пантеры.

— Со мной все в порядке! — сердито ответила она.

Оба надолго замолчали.

Под напускной невозмутимостью Клейборна таился страх, но ему показалось, что девушка напугана еще больше, и он снова восхитился ее умением скрывать свои чувства. Кто бы мог подумать, что самоуверенная, манерная девушка, которую он видел на приеме в Грин-Спринг, способна держаться как настоящая скво.

Усак не хотел, чтобы в нем узнали Ланса Клейборна. Последний был знаком ей лишь как один из многих молодых англичан, встреченных в доме губернатора. А сейчас…

— Что это у вас на шее за кожаный мешочек? — рассеянно спросила она.

— Лекарства, — ответил он.

— Простите, что?

— Лекарства. Их дал мне кикосух чискиаков.

— Кико… кто?

— Ки-ко-сух… шаман, лекарь племени чискиаков.

— Теперь понимаю…

— Этот мешочек всегда со мной в лесу, так же как кошель с красками, нож и томагавк.

— Кошель с красками? То, что прикреплено к поясу?

— Да.

Она боязливо потрогала его:

— Там тоже колдовские травы?

— Нет. Медвежий жир, порошок красного корня, уголь и немного настойки болотной мяты.

— Вы раскрашиваете себе лицо?

— Иногда, и тело тоже. У нас на западе так принято. Жир защищает кожу от москитов во время охоты. Краска и наша одежда позволяют нам оставаться практически невидимыми в лесу.

— Вы… воюете?

— Да. Но это не война белых людей. Индейцы воюют скорее из спортивного интереса.

— Но индейцы так грязны! Как вы можете охотиться вместе с ними?

— Племена, живущие в лесах, чище англичан, уверяю вас.

— Простите, я не знала…

— Когда их деревни перестают быть пригодными для жилья, индейцы меняют место стоянки. Белые же остаются в своих городах до тех пор, пока их дома и души не утонут в грязи. В Джеймстауне на каждому углу — питейное заведение, а улицы кишат ворами и своднями. В лесу царят чистота и красота.

— Помилуйте, вы говорите, как поэт-язычник!

— Лес даже ребенка заставляет думать, — серьезно ответил Усак. — Гроза и ветер не поддаются уговорам, так что рассуждать приходится с самим собой.

— В самом деле?

— То место, где я сейчас живу, трудно описать по-английски. Оно и находится на самом краю мира англичан… и мне часто кажется, что ни я, ни мои соседи уже не можем считаться англичанами.

— Боюсь, и я придерживалась того же мнения, но… — улыбнулась она.

Он ничего не ответил.

— Но, — с трудом закончила Истер, — если все приграничные жители похожи на того, кого я уже немного знаю, они мне нравятся.

Ее слова несказанно обрадовали Ланса, однако он счел необходимым пояснить:

— Они дики, как индейцы. Они не ходят в церковь, поскольку вся их религия — это природа. У них нет представителей в палате общин, так как вот уже двадцать лет не было выборов. Каждый их дом — это укрепленный форт, вроде замка Клейборна или Оллен-хауза на Джеймс-ривер.

— Но зачем? Ведь их и так охраняют наши форты!

— Ха! Эти форты ни на что не годятся. Если северные племена снова придут в движение, отряды их воинов спокойно пройдут между вашими фортами до Мидлсекса и Глочестера. Индейцы просто обходят форты, неся смерть и разорение окрестным фермерам.

— Теперь уже не часто увидишь воинственного индейца.

— Знаю. В восточных поселениях мало о них думают, но, живя на западной границе, мы часто слышим их боевые тамта… барабаны. Они говорят об опасности с севера. Через пятнадцать дней пути в этом направлении вы оказываетесь во владениях короля Филиппа, а еще ближе лежит настоящая империя ирокезов. У них голландские мушкеты, и они подчинили себе многие племена, натравливая их время от времени на нас, как, например, в 1656 году, когда погибло столько белых.

— Вы хотите сказать, что будет война?

— Да, — ответил он, глядя на север, — скоро я должен буду вернуться к себе.

— Но, прежде чем уйти, — нахмурилась она, — вы еще придете ко мне?

Он снова промолчал.

Она глубоко вздохнула и, положив подбородок на локоть согнутой руки, стала смотреть на красные от закатного света облака. «Наши встречи лишены будущего, — думала она. — Он всего лишь призрак, видение, плод моего воображения…» Вот сейчас она повернет голову, а его нет…

Она повернулась.

Он исчез!

Она окликнула его, но напрасно. Лошадь как ни в чем не бывало щипала траву; над головой неслышной тенью скользнула сова… И тут ее нога задела за что-то на тропинке. Это был кожаный мешочек с травами. Усак оставил его ей.

Молва нарекла Ланса Клейборна самым непредсказуемым юношей в колонии, а Истер Уокер — самой воспитанной девушкой. Оба оставались полной загадкой для соседей, один — из-за уединенной жизни в замке Клейборна на Кансл-Поинт, другая — из-за долгого, четырехлетнего отсутствия.

Ланс считал себя настоящим англичанином благодаря воспитанию отца и терпеливого Дэвида Брума. Он прекрасно держался в седле, стрелял, танцевал и умел вести себя в обществе. Он прочел в подлиннике Цезаря, Виргилия, Горация, Гомера и кое-что из Эвклида. Не хуже Библии и молитвенника Ланс знал «Кентерберийские рассказы» Чосера, трагедии Шекспира и творения лучших английский поэтов.

Но, помимо, этого он усвоил множество привычек, совершенно чуждых его наставникам, да и всем прочим англичанам. Его вторым домом стал лес.

Сначала весь этот маскарад в истории с Истер Уокер забавлял его. Как индеец, житель лесов, он был совершенно взрослым мужчиной, воином; как сын сэра Мэтью Клейборна — попадал в зависимость от своего отца и часто чувствовал неловкость в обществе других европейцев. В роли же дикаря Ланс был уверен в себе, как горный лев.

Ланс не мог осуждать девушку за то, что она не взглянула на разодетого фата, а одарила своей благосклонностью воина. Он предпочитал опасную, но знакомую жизнь запада подлым интригам восточного побережья.