Чтение онлайн

Юнец неуверенно посмотрел на меня.

— Ну, там есть дежурные санитары, но я не уверен, насколько они осведомлены. Кроме того, за больными пришли ухаживать несколько горожан.

— Я посмотрю, не сможет ли мне помочь кто-нибудь из них, — сообщил я.

Он покачал головой, видя мою решимость.

— Как хочешь, — не стал возражать он.

Дверь еще не закрылась за моей спиной, когда его голова вновь опустилась на толстую книгу.

Палата была тускло освещена. Несколько притушенных ламп горели на тумбочках между кроватями. Вонь была просто омерзительной. Пахло не только потом, поносом и рвотой. Казалось, сама чума источает кисловатый запах болезни от пожираемых ею тел — так от костра исходит дым, когда пламя поглощает дерево. Кошмарные воспоминания о чумной палате неожиданно ворвались в окружающую меня реальность. На мгновение я вновь ощутил жар и головокружение. Я мог думать только о бегстве, но знал, что не могу уйти.

Я сделал ошибку, попытавшись дышать ртом. И тут же ощутил на языке чуму, отвратительные испарения, наполнившие мои рот и горло вкусом смерти. Я поперхнулся, сжал губы и заставил себя успокоиться.

Когда я доставил сюда Хитча, лазарет был просторным чистым помещением, залитым солнечным светом. Теперь окна занавесили на ночь. Количество кроватей увеличилось вдвое, повсюду на полу лежали носилки и тюфяки с больными. Некоторые метались и стонали во сне; другие лежали неподвижно и хрипло дышали. Дверь в соседнее помещение была распахнута. Там кто-то лихорадочно бредил.

Среди больных двигались три фигуры. Женщина в сером платье перестилала пустую кровать. Мужчина перемещался от одной кровати к другой и переливал содержимое зловонных горшков в ведро. Ближе всех ко мне женщина в синем склонилась над больным, чтобы сменить влажный компресс у него на лбу. Я неловко принялся пробираться к ней, осторожно обходя лежащие на полу тюфяки. Я подошел к ней почти вплотную, когда она выпрямилась и обернулась. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга в тусклом освещении палаты.

— Невар? — прошептала Эпини, с трудом сдерживая ярость.

Я попался. Я не мог сбежать, не наступив ни на кого из больных. Я стоял и молча смотрел на Эпини. Она всегда была изящной женщиной. Теперь же совсем осунулась. Черты лица заострились, и мне показалось, что она сильно постарела за тот год, что мы не виделись. Я вдруг вспомнил, что она беременна.

— В твоем положении тебе бы не следовало здесь находиться, — укоризненно заметил я.

Она приоткрыла рот от возмущения, перегнулась через пациента, который лежал между нами, и до боли крепко вцепилась в мое предплечье. Не отпуская меня, Эпини обогнула постель и двинулась к выходу из палаты.

— Эпини, я…

— Ш-ш, — свирепо зашипела она.

Все еще не отваживаясь заговорить, я проследовал за ней через приемную на темную улицу. Юный солдат у входа даже не пошевелился, когда мы проходили мимо него.

Как только мы оказались снаружи, Эпини повернулась ко мне. Я приготовился выслушать суровый выговор, но она брось ко мне и попыталась обнять. Ее рук на это не хватило, но на мгновение мне стало очень хорошо — пока я не почувствовал, что ее плечи содрогаются от рыданий. Затем она отстранилась и смерила меня сердитым взглядом. Свет фонаря блеснул на дорожках слез на ее щеках.

— Мне не следует ухаживать за больными, пока я беременна? Но я так понимаю, горевать мне в это время очень даже следует! Я думала, что ты умер, Невар! Неделями я оплакивала тебя как мертвого, а ты мне это позволял. И Спинк с тобой заодно! Мой муж скорее готов сохранить верность другу, чем успокоить страдания и страхи жены. Я никогда, никогда вас не прощу за то, через что вы заставили меня пройти.

— Я сожалею, — сказал я.

— Конечно! Тебе и следует сожалеть. Это было низко с твоей стороны. Но твои сожаления ничего не меняют. А твоя несчастная младшая сестра, которая все это время думала, что ты мертв, представляла, как твое тело гниет непогребенным в какой-нибудь канаве. Как ты мог так поступить с нами, Невар? Почему?

И в этот миг все мои превосходные обоснования вдруг показались мне глупыми и эгоистичными. И все же я попытался оправдаться.

— Я боялся, что твоя репутация пострадает, если все узнают о нашем родстве, — неловко объяснил я.

— А я всегда так заботилась о своей репутации и о том, что люди обо мне думают! — вскипела Эпини. — Неужели ты считаешь, что я настолько пустоголова, чтобы беспокоиться о таких вещах больше, чем о семье? Ты мой кузен! И ты спас нас со Спинком, отчаянно собой рискуя. Неужели ты думал, я смогу об этом забыть и отказаться от тебя из-за того, что с тобой сотворила магия спеков?

Я понурился. Она взяла мои ладони в свои, и этот простой жест, выражающий ее искреннюю любовь ко мне, несмотря на все обиды и гнев, тронул меня до глубины души.

— Иногда мне кажется, что тебя надо защищать от твоих же собственных добрых намерений, Эпини, — заговорил я. — Как сейчас, например. Да, тебе хватает духу не заботиться о том, что люди думают о тебе. Однако их мнение может стоить Спинку карьеры. Или выяснится, что другие офицеры не хотят, чтобы их дети играли с твоими. Подумай, как будут относиться к тебе те женщины, которых ты поддерживаешь, если узнают, что ты кузина человека, подозреваемого в двух мерзейших преступлениях. Думаю, ты уже знаешь, что меня обвиняют в убийстве. И до тех пор, пока я не сумею доказать свою невиновность, наши родственные связи следует скрывать.

Я с любовью сжал ее пальцы, удивившись их хрупкости, и тут же выпустил.

— Нет, не спорь со мной об этом сейчас, — предупредил я Эпини, когда она собралась мне возразить. — Сегодня ночью мне необходимо сделать нечто очень важное. Единственный человек, который может подтвердить мою невиновность, только что избежал преждевременных похорон. Он ходок, как это здесь называют. Сейчас он у меня в доме, но все еще очень слаб. Я должен привести к нему врача. А если это невозможно, мне нужно знать, как я могу помочь ему поправиться. Моя жизнь зависит от этого не меньше, чем его.

Она начала качать головой еще до того, как я договорил. Когда же я замолчал, на ее лице отразилось отчаяние.

— Я не знаю, что можно сделать, Невар, если не считать очевидного, — мягко ответила она. — Дать ему воды и бульона, если он сможет пить. Я видела одного ходока. Сегодня ночью в лазарет вошла женщина, за которой тащился саван. Она просила нас всех навсегда уйти из Геттиса ради ее детей. Она умоляла увезти ее детей на запад. Потом она легла на пол и умерла снова. Кто-то ее узнал и побежал за ее мужем. Несчастный в ужасе примчался в лазарет. Он сказал, что она умерла несколько часов назад и он выставил ее тело на улицу. Нам пришлось объяснить ему, что она умерла снова. А доктор Фрай сделал ситуацию невыносимой, объявив мужу, что его жена вовсе не воскресала и что лишь злая магия спеков оживила ее тело. Мне хотелось его задушить.

— Доктор Амикас знал о ходоках; помнишь, как он настаивал, чтобы мы ждали сутки, прежде чем хоронить умерших?

— Конечно помню! Ты бы одним из тех, кто «умер», а потом вернулся. Как и многие, кого ты отослал обратно по мосту. Как и Спинк.

— А где сейчас Спинк? Он знает, что ты здесь?

— Нет. Его вызвали в штаб. Многие вышестоящие офицеры заболели, и младшим приходится их заменять, чтобы поддерживать хоть какой-то порядок в Геттисе. Он не хотел нас покидать, но ему пришлось. Какие-то неприятности с заключенными. Это его долг, и я это понимаю. А когда к нашему дому прибежал человек и сказал, что больной зовет меня по имени, я поняла — мой долг состоит в том, чтобы прийти сюда. У того человека больше никого не осталось. Его жена умерла родами через год после того, как полк прибыл в Геттис. Я была потрясена, когда в первый раз созвала женщин города на собрание, чтобы обсудить нашу безопасность на улицах, а он на него пришел. Я думала, он пришел посмеяться над нами, а то и хуже. Но с тех пор он оставался нашим вернейшим сторонником. Он был первым мужчиной, присоединившимся к нашему обещанию прийти на помощь, если услышит свист, чем бы он ни занимался. И он не раз сдержал слово, даже если в помощи нуждалась обычная проститутка. Он всячески нас поддерживал. Вот почему, когда оказалось, что меня зовет сержант Хостер, я не могла ему отказать.