Чтение онлайн

Всё выше солнце, всё жарче стог, всё длиннее тёплые струи-дорожки. Всё дальше и дальше отлетает по ним от стога крапивница. Пока однажды не долетит до первой большой проталины. Там и останется весну встречать.

ОВСЯНКИНЫ СОВЕТЫ

Песенку овсянки мы сначала и слушать не хотели: уж больно проста. Да и певица невидная: сидит неподвижно на ветке, прижмурив глаза, и поёт одним голосом: "Синь-синь-синь-си-инь!"

Но нам сказали, что хоть и одним голосом она поёт, да о разном.

– Вы только вслушайтесь, - сказали.
– Слышите?

"Синь-синь-синь-си-инь!"

И верно, вокруг синь! Как мы раньше этого не заметили! И небо синее, дымка над лесом синяя, тени на снегу - как синие молнии. А если ещё и глаза прижмурить - всё станет синим.

Синий месяц март!

– Это ещё не всё, - сказали.
– Послушайте-ка её в апреле.

В апреле овсянка песенкой своей давала советы. Увидит возчика в розвальнях на раскисшей дороге и запоёт: "Смени сани, возьми во-озз!"

В мае у овсянки песня та же, но совет другой. Увидит, что скотник сено коровам несёт, и сразу: "Неси, неси, неси, не тру-си-и!"

– Ишь ты!
– усмехается скотник.
– И откуда она знает, что сено у нас к концу?

Любит овсянка возле человеческого жилья петь. Одна у неё песенка, только каждый переводит её на свой лад.

МЕДВЕДЬ И СОЛНЦЕ

Просочилась в берлогу Вода - Медведю штаны промочила.

– Чтоб ты, слякоть, пересохла совсем!
– заругался Медведь.
– Вот я тебя сейчас!

Испугалась Вода, зажурчала тихим голосом:

– Не я, Медведушко, виновата. Снег во всём виноват. Начал таять, воду пустил. А моё дело водяное - теку под уклон.

– Ах, так это Снег виноват? Вот я его сейчас!
– взревел Медведь.

Побелел Снег, испугался.

Заскрипел с перепугу:

– Не я виноват, Медведь, Солнце виновато. Так припекло, так прижгло растаешь тут!

– Ах, так это Солнце мне штаны промочило?
– рявкнул Медведь.
– Вот я его сейчас!

А что "сейчас"? Солнце ни зубами не схватить, ни лапой не достать. Сияет себе. Снег топит, воду в берлогу гонит. Медведю штаны мочит.

Делать нечего - убрался Медведь из берлоги. Поворчал, поворчал да и покосолапил. Штаны сушить. Весну встречать.

СНОГСШИБАТЕЛЬНЫЙ ДУШ

Простаки эти голуби!

Воробьи похитрее.

Голуби честно ищут корм, а воробьи-хитрюги за ними подглядывают. Как увидят, что голуби на подоконник слетелись, толкаться начали, так и мчат сразу, но не на подоконник, а на панель под окно.

Наверху толкотня, драка: зёрна и крошки сыплются вниз. Воробьи внизу не зевают: клюют себе с выбором. Вот пройдохи!

Но раз попали и воробьи впросак!

Видят как-то: собрались голуби, затеяли возню. Приседают, хвосты веером, хлопают крыльями. Встряхиваются, толкаются, воркуют. Но собрались они на этот раз не на подоконнике, как всегда, а внизу, на земле. Ничего не понять!

"Нас провести хотят!" - смекнули самые стреляные воробьи. И со всех сторон скорее в голубиную толчею: шмыг, порх, скок!

Но тут самому первому воробью по затылку - стук!

Да так, что он носом в снег.

Второму по спине - плюх!

Трах третьему по носу. Так брызги и полетели!

"Наших бьют!" - загалдели воробьи.

А кто бьёт?

Неизвестно. Голуби не бьют.

А первому снова - стук в голову!

Тут уж до воробья дошло - капли бьют!

Тяжеленные капли с сосулек под крышей.

Висят высоко голубые сосульки. И с них, как из краников, капли сыплются - целый душ!

Голубям что - они большие. Толкутся себе, вертятся, купаются - рады живой воде.

А воробьишкам душ не под силу: того и гляди, с ног сшибёт и покалечит.

Взлетели воробьи на ветки. Стали клювами пёрышки перебирать да пересчитывать: все ли целы?

Который по носу получил, нахохлился.

Но ненадолго. Чего хохлиться - весна идёт!

О ЧЁМ ПЕЛА СОРОКА?

Пригрелась сорока на мартовском солнце, глаза прижмурила, разомлела даже крылышки приспустила.

Сидела сорока и думала. Только вот о чём она думала? Поди угадай, если она птица, а ты человек!

Будь я на её птичьем месте, я бы сейчас вот о чём думал. Дремал бы я на припёке и вспоминал бы прошедшую зиму. Метели вспоминал, морозы. Вспоминал бы, как ветер меня, сороку, над лесом бросал, как под перо задувал и крылья заламывал. Как в студёные ночи мороз стрелял, как стыли ноги и как пар от дыхания сединой покрывал чёрное перо.

Как прыгал я, сорока, по заборам, со страхом и надеждой заглядывал в окно: не выбросят ли в форточку селёдочную голову или корку хлеба?

Вспоминал бы и радовался: зима позади и я, сорока, жив! Жив и вот на ёлке сижу, на солнце нежусь! Зиму отзимовал, весну встречаю. Длинные сытые дни и короткие тёплые ночи. Всё тёмное и тяжёлое позади, всё радостное и светлое - впереди. Нет времени лучше, чем весна! Время ли сейчас дремать да носом клевать? Будь я сорокой, я бы запел!

Но тсс! Сорока-то на ёлке поёт!

Бормочет, стрекочет, вскрикивает, пищит. Ну чудеса! Первый раз в жизни слышу песню сороки. Выходит, что птица сорока думала про то же, про что и я, человек! Ей тоже петь захотелось. Вот здорово!

А может, и не думала: чтобы петь, не обязательно нужно думать. Весна пришла - ну как не запеть! Солнце-то всем светит, солнце всех греет.

ОТЧАЯННЫЙ ПУТЕШЕСТВЕННИК

Путешествие - трудное дело. Всякий путешественник терпит невзгоды. И упорные, бывает, сдают.

Но есть путешественники беззаветные, непоколебимые, просто отчаянные. О них я подумал, когда увидел на снегу паучка.

Вот он - чёрная точка рядом с лыжнёй. Ножки поджаты, мёртвый, оцепенелый, застылый. Но поднимется солнце, пригреет чуть - и он оживёт. Зашевелится, разомнёт замлевшие лапки - и снова в путь!

Так и идёт: светит солнце - бежит всё вперёд и вперёд. А накроет тень - съёжится и лежит. Лежит и ждёт терпеливо, авось тепло опять воскресит, чтоб снова продолжить путь!